Поэтому Минна не удивилась, что и самые сливки берлинского общества оказались во власти того же феномена. За своими манерами великих ветрениц Дамы скрывали принадлежность к суровой секте, безраздельно преданной хозяину рейха.
— Пойдем отсюда? — предложил Симон.
— Ты прав, — бросила она, пихнув его локтем в бок. — На сегодня мы достаточно наслушались всякой хрени.
Вернувшись на виллу, Минна нашла карту Берлина и разложила ее на длинном столе в гостиной — массивной раздвижной конструкции из розового дерева и палисандра. Прижала края несколькими книгами. Потом достала горсть мелких монет.
Она решила восстановить всю историю с нуля —
— В пятницу, четвертого августа тридцать девятого года вот здесь, на оконечности Музейного острова, было обнаружено тело Сюзанны Бонштенгель.
Она положила монетку на оконечность острова, рядом с музеем Боде.
— Две недели спустя, в субботу, девятнадцатого августа, нашли тело Маргарет Поль в Кёльнском парке, рядом с медвежьим рвом. Это недалеко от Музейного острова, что и заставило Крипо предположить, что убийца как-то связан с этим районом. Первый ложный след.
Она положила второй пфенниг на берег Шпрее.
— Еще через двенадцать дней гуляющие по северо-западу Тиргартена заметили тело Лени Лоренц рядом с замком Бельвю.
Симон не выдержал первым:
— Мы все это выучили наизусть. К чему ты ведешь?
Минна его проигнорировала. Новый пфенниг.
— В это воскресенье четвертая жертва. Грета Филиц. Убита на берегу озера Плётцензее. Несмотря на то что место довольно людное, труп обнаружили только к середине дня.
На этот раз вмешался Бивен:
— Нам больше нечем заняться?
— Нет, — бросила она, кладя последний пфенниг на синее пятнышко водоема. — Потому что убийца следует определенной логике, и мы должны попытаться ее понять.
Симон сложил руки на груди с этакой саркастичной свирепостью:
— Отлично, слушаем тебя.
— Первое, что бросается в глаза: ритм убийств ускоряется. Приступы безумия убийцы учащаются, или же его что-то подгоняет, некое внешнее обстоятельство.
— Например?
— Война. Конец лета. Лунный цикл. Миграция птиц. Откуда мне знать? Но этот убийца торопится завершить взятую на себя миссию…
— Допустим. И что?
— Другой факт, — продолжила она, отметая вопрос, — он всегда подстраивает все так, чтобы привести жертв на берег реки или озера. Вода, без сомнения, является частью его смертоносного ритуала.
Симон поднял руку: его снова охватил азарт расследования.
— Все намного проще. Мраморный человек непревзойденный пловец. Он убивает рядом с водоемом, чтобы скрыться вплавь. Вот и все.
Минна встала и направилась к бару — китайскому шкафчику с лакированными стенками, по которым вились драконы и орхидеи. Она сдвинула дверцу и, как положено хозяйке, поднесла каждому бокал коньяка. Алкоголики или наркоманы называют это «делиться», но в действительности дело всегда в другом — в желании увлечь других в ту же бездну.
— Что мы можем предположить относительно личности убийцы? — снова заговорила она. — Он знаком с жертвами. Он с легкостью убеждает их последовать за ним в то место, которое он выбрал.
Бивен отмахнулся в знак несогласия:
— Сначала Крипо, а потом гестапо проверили всех близких, все связи жертв, и это ничего не дало.
— Может, мы заблуждаемся. Может, убийца располагает другим способом убеждения.
— Например?
— Мундиром.
Франц снова устало отмахнулся:
— Еще один след, который мы отработали. Нацистский офицер. Кинжал. И так далее. Еще один тупик. Кстати, мне не верится в типа в мундире, способного «похитить» этих женщин. Во-первых, они бы не поддались. Потребовался бы как минимум обергруппенфюрер, чтобы их убедить. И не забудьте, они всякий раз совершенно незаметно растворялись в воздухе. Это не вяжется с блестящими погонами и скрипучими сапогами.
Минна положила руки ладонями на стол:
— Отлично. Еще один большой вопрос — маска. Почему убийца в момент совершения преступления надевает маску?
— Это уже обсуждалось тысячу раз, — вмешался Симон. — Мы с тобой сегодня просмотрели фильм и ничего из него не извлекли. Наш убийца помешан на маске, а еще на снах, вот и все, что можно сказать. Он и самого себя считает сновидением. Сновидением, несущим смерть.
Бивен хмуро заметил:
— Ну и зачем все снова перебирать? Понятно, что наш субъект больной псих, но нам это ничего не дает в смысле способа поймать его.
У Минны вроде открылось второе дыхание:
— Значит, единственное, что у нас остается, — это «Лебенсборн».
— То есть?
— С большими шансами Грета Филиц обратилась за оплодотворением в клинику «Цеертхофер». А что, если и остальные тоже?
— С чего ты это взяла?
Психиатр уставила свои черные глаза в око циклопа Бивена:
— Мы с Симоном сегодня присутствовали на странной мессе. Нацистские духовидицы, которые от всей души молятся, чтобы фюрер обрел свое жизненное пространство.
— Не понимаю.
