Как любой крестьянин, Бивен боялся цыган. Его голова была забита кучей россказней и суеверий. Эти люди поддерживали тайные связи с оккультным миром, могущественным и внушающим тревогу. Как их ни преследовали, как ни гнали, они все равно были сильнее.
— Почему вы их прикончили?
Рядовой пожал плечами, каска съехала ему на глаза. Бивен заметил, что его маузер даже не был взведен.
— Это не мы, — пояснил рядовой, — это вчерашний батальон. Они вроде как не захотели следовать, куда было велено, или еще чего. Да и какая разница, где они сдохнут, что тут, что в лагере, один черт. Зато экономия на транспорте.
— А дети и женщины?
— В Марцан.
НСДАП начала наводить порядок еще перед Олимпийскими играми 1936 года. Все цыгане из берлинских предместий были отправлены в лагерь Марцан на возвышенности Барним, на северо-востоке долины Шпрее.
Франц заметил в этом хаосе — плачущие дети, поющие женщины, могильщики, которые били цыган лопатами, чтобы заставить заткнуться, — одну деталь, отличающуюся особой жестокостью. Среди гниющих тел несколько живых были накрепко привязаны к трупам. Бивен слышал об этой пытке, которую применяли в концлагерях, — эсэсовцам она казалась хорошей шуткой.
При виде голых людей, скованных с мертвецами и самих ставших падалью, заразившись разложением, он почувствовал, как внутри поднимается недобрая волна. Сколько же смрадных придумок, ненужной жестокости, это просто уму непостижимо…
Он отбросил лопату и достал свой нож, прекрасный нацистский кинжал, хранимый в память о былой славе. В несколько шагов оказался рядом с грудой трупов и разрезал путы маленького, совершенно черного человечка, состоящего из одних мускулов, обтянутых шелковистой кожей, потом освободил высокого стонущего здоровяка и последним — того, кто выглядел скорее мертвым, чем живым.
В воцарившемся волнении из хора выскочил мальчуган и бросился к высокому парню. Необязательно было говорить на языке
В этот момент появился один из
— Убирайся. Иди копай свою дыру и забудь про них, иначе, клянусь, я тебя самого здесь зарою.
Тот подобрал свою лопату и испарился.
Кохмидер, издалека наблюдавший за сценой, заорал:
— Полегче, Бивен! Не ты теперь командуешь.
Франц поднял штаны и рубашку, валявшиеся среди прочего барахла на траве, и сунул их стоящему рядом человечку, казалось вырезанному из черного дерева. Одеваясь, цыган принялся болтать на совершенно нечленораздельном жаргоне, из которого Бивен понимал только какие-то обрывки:
— Кореш, не забуду чё ты тут для меня сделал… братан, эти суки, друган, эта срань грю кореш… они однажды заплатят за все свои подлянки…
Он сплюнул на землю, недалеко от сапог Бивена.
— Извини, «кореш», я совершенно не понимаю, что ты говоришь.
— Не важно, братан, грю ж, друган, я тебе отплачу.
Бивен не очень представлял, как этот огрызок с физиономией бродяги, в жеваных штанах, спадающих на босые ноги, на полдороге в какой-нибудь концлагерь, сможет однажды отплатить ему хоть малейшей услугой. Однако он улыбнулся, и мужчина ответил ему улыбкой — золотые зубы блеснули в окружении фиолетовых десен.
Бивен смутно почувствовал, что цыган сказал правду: он вернет долг.
Кампенская часовня рядом с Александерплац была скромным зданием из черного известняка. Желания немедленно обратиться в истинную веру она не будила, но дышала мирным, скромным очарованием, что служило контрастом окружающему ее оглушительному грохоту.
Симон, ничего по сути не объяснив, предложил Минне сходить на шестичасовую службу. Минна позволила себя убедить.
После визита к Сильвии Мютель в «Бабельсберг» они проявили незаурядную настойчивость, уговорив устроить им просмотр «Космического призрака» в одном из залов, где обычно прокручивают рабочие пробники фильмов.
Симон связывал большие надежды с этим просмотром, — без сомнения, он рассчитывал обнаружить там некий ключ, послание или же просто след, который позволит лучше понять одержимость убийцы. В результате они ознакомились с самой банальной научно-фантастической лентой. Скучный сценарий, актеры без всякой харизмы, декорации из папье-маше… Даже Призрак казался безобидным. Вид этого монстра, проникающего на корабль под драматическую музыку в ореоле многозначительных теней, вызывал скорее смех.
Они решили провести оставшийся час в маленьком кафе с матовыми окнами неподалеку от Кампенской часовни. В очередной раз перетасовали всю историю, рассмотрели каждую деталь, перебрали все гипотезы — и не продвинулись ни на йоту.
Пора было отправляться на это почти тайное богослужение, которое обещало пролить новый свет на Адлонских Дам — по крайней мере, так намекнул ей Симон, сам прислушавшийся к одной из них, некоей Магде Заморски.
