Всякий раз, приходя сюда, он думал о том, что́ было в этом здании, пока его не забрали нацисты: мастерские, учебные классы, библиотека… Все здесь было пропитано произведениями искусства, эстетическими теориями и надеждами художников. Это был мир Крауса и Минны, сдавший свои позиции Бивену.
В отличие от бытующих представлений, подозреваемых допрашивали в кабинетах, а не в камерах подвала. Поэтому, пока он поднимался наверх, становились слышны крики, стоны, глухие удары и мольба… Бивен уже давно не обращал на это внимания. Подобно ему самому, большинство его коллег были из СА, и любой из них привык к этим зловещим звукам — как к скрипу снастей и хлопанью парусов на корабле.
Восхищенный присвист вырвал его из задумчивости. Он даже не заметил, что уже дошел до своего этажа; Грюнвальд, этот завистливый эсэсовский говнюк, как всегда, стоял на пороге своего кабинета, заложив руки за спину, и делал вид, что впечатлен мундиром Бивена:
— А ты принарядилась, красотка.
— Не всем же ходить с дерьмом на заднице.
Грюнвальд и его группа славились своей неряшливостью и расхристанным видом. Бивен так и видел их на фронте, как они бродят, обряженные словно пугала. Они растворятся там, далеко-далеко, среди холода и бомб…
— Следи за языком.
Бивен улыбнулся. Может, имеет смысл раз и навсегда свести счеты где-нибудь во дворе, сойдясь на кулаках и дубинках, а не задираться вечно в коридорах, как робким чинушам. Он уже сделал шаг к усачу, но плюнул, устало махнув рукой. У него имелись более срочные дела.
В кабинете под номером 56 в личном кресле Бивена развалился Динамо, пристроив какой-то грязный мешок рядом с пишущей машинкой шефа.
— Это еще что?
Хёлм поднялся, картинно испустив усталый вздох, обхватил обеими руками мешковину и дернул вверх: на стол вывалилась куча кинжалов, сметая на пол досье, печати и ручки.
— Э-э-э, уймись! — закричал Бивен, пытаясь остановить разгром.
— Но ты ж этого хотел, не так ли? — ухмыльнулся тот. — Я притащил чертову уйму наших кинжалов, но только ради того, чтобы доставить тебе удовольствие. Искать тут нечего.
— Говори яснее.
— Я связался с
— Спасибо, я в курсе.
— Хоть ты в это и не верил, довольно часто случается, что наши парни ломают свои кинжалы, портят их или теряют, а то и продают, но не стоит говорить об этом громко. Ведомство берет на себя выполнение заказов и доставку, а также делает вид, что разыскивает виновных. Но проще найти иголку в стоге сена.
Бивен посмотрел на кучу ножей, валяющихся на кожаном бюваре. Каких тут только не было: рукояти, гарды, лезвия, ножны, крепления, цепочки и вообще все детали самых различных форм.
— Здесь кинжалы СС, модели тридцать три и тридцать шесть, экземпляры из СА, из вермахта, из «Мертвой головы», почетные клинки, коллекционные экземпляры, некоторые подписаны лично Эрнстом Рёмом или Генрихом Гиммлером… Только нам все это пофиг. Для нас имеет значение одно — форма клинка и отметины на гарде. А с этой точки зрения у всех кинжалов совершенно одинаковые характеристики.
Бивен оглядел смертоносные орудия, претендующие на художественную ценность, но теперь видел в них лишь крушение всех надежд на свою единственную улику: оказалось, что отследить убийцу, исходя из характера ран, нанесенных жертвам, решительно невозможно.
— Я связался с разными мастерскими в Золингене. Якобс, Карл Эйкхорн, Карл Беккер… Все они в один голос заверили, что не существует способа определить, какой именно кинжал оставил след в ране. Все клинки идентичны, за исключением микроскопических деталей.
Теперь, при взгляде со стороны, сама улика представала слишком очевидной, слишком театральной. И жест судмедэксперта, когда тот погрузил собственный кинжал Бивена в одну из ран… Все это было чистой липой. Убийца, которого не видел ни один свидетель, который не оставил никакого следа и словно мог по желанию растворяться в воздухе, никогда не поднес бы ему такую улику на блюдечке.
Протянув руку, Бивен сгреб все барахло обратно в мешок.
— У меня для тебя задание, — бросил он, распрямляясь. — Нужно послать парней, чтоб они глаз не спускали с одной женщины, Греты Филиц. На нее наверняка есть досье.
— Подозреваемая?
— Нет, ей грозит опасность. Нужно обеспечить защиту.
— Откуда ты знаешь, что она в опасности?
— Если я тебе скажу, ты все равно не поверишь…
Альфред просунул голову в приотворенную дверь, правда предварительно постучав:
— Для вас сообщение, гауптштурмфюрер.
— Посмотрю потом.
— Это личное, от женщины.
Динамо хмыкнул, Бивен напрягся.
— От женщины?
По-прежнему стоя на пороге, Альфред прочел запись на листочке — он носил очки в очень тонкой оправе, похожей на усики кузнечика.
— Минна фон Хассель. Она сказала, что это по поводу вашего отца.
