— Как и Минна. Вы мне нужны в качестве консультантов. В остальном положитесь на меня. Гестапо располагает всеми необходимыми средствами.
Какое-то мгновение Симон смотрел на Минну, которая с серьезной миной делала вид, что разглядывает корешки книг на его полках. Заметив это, он ощутил ком в желудке. Она наверняка читала все эти книги. Оба они обладали одними и теми же познаниями, оба разделяли увлеченность безумием и страсть к исследованию патологий разума. Почему же они так и не смогли найти общий язык? Почему им ни разу не удалось хотя бы мирно поговорить, без хлестких оскорблений и язвительных замечаний?
Классовая борьба, пришла ему в голову дурацкая мысль. А ведь это он сам своими жалкими махинациями, а главное, вечно задиристым поведением вырыл между ними пропасть. Комплекс малорослости. Комплекс происхождения…
Эти размышления привели его в ярость.
— А ты, — спросил он Минну, — что же станет с твоими оборванцами из Брангбо?
— Они подождут. Ты сам всегда утверждал, что они неизлечимы. В данный момент я хочу найти убийцу Рут. Это для меня на первом месте.
Симон принял решение. В час нацистской диктатуры и несправедливости на каждом углу, в час, когда война вот-вот затопит всю Европу, он больше не должен думать только о выборе шляпы или о том, как вытянуть деньги из пациенток.
— Я согласен, — сказал он наконец. — Какой у вас план?
— Прямо этим вечером, — ответил Бивен, — я отправлюсь в Красный Крест, чтобы просмотреть архивы «Studio Gesicht» и списки пациентов, с которыми работала Рут Сенестье.
— А почему не Минна?
— Они ее и внутрь-то не впустят. Со времен Большой войны в немецком Красном Кресте многое переменилось.
— Ты хочешь сказать, они все нацисты?
— Да, за малым исключением.
Симон обратился к Минне, вернувшейся на кушетку:
— А ты? Ты могла бы встретиться с кем-нибудь из увечных. Неизлечимые — твой конек.
— Я начну с того, что пороюсь в собственных архивах, — ровным голосом ответила она, пропустив мимо ушей иронию Крауса.
— В архивах Брангбо?
— В материалах к моей диссертации. Ты, наверно, не помнишь, но я работала над…
— Помню. Но это не делает тебя специалистом по такого рода убийцам.
— Не делает. Но за время подготовки я изучила множество психологических профилей, говорила с психиатрами, следователями, тюремщиками. Я даже составила тогда список убийц-психопатов, действовавших в Германии с начала века. Вдруг кого-то из них освободили. Имеет смысл проверить.
Симон достал очередную сигарету и, поглубже устроившись в кресле, обвел обоих взглядом:
— Ну а мне что делать?
Минна успела ответить первой:
— На тебе вся светская часть расследования.
Ему захотелось отвесить ей пощечину. Но он не из тех, кто способен ударить женщину.
— Мы рассчитываем на тебя, чтобы выследить убийцу в окружении дамочек из «Вильгельма», — пояснил Бивен. — По непостижимым для меня причинам все исходит оттуда. Наш парень знает этих женщин и без проблем может к любой приблизиться.
— Что само по себе невероятно, — добавила Минна, — если допустить, что он изуродован.
Симон отключился. Он уже был сыт по горло и их теориями, и их советами: слишком много слов, слишком много предположений. Если уж они решили доверить ему задание, пусть теперь позволят действовать на свое усмотрение.
Он встал, показывая, что передышка — извините, конференция — закончилась. Он достаточно наслушался.
На пороге кабинета он предупредил Бивена:
— И последнее: я и пальцем не шевельну, пока не прочту полное досье расследования.
Вынести из здания отчеты по делу, чтобы ознакомить с ними штатского, было истинным оскорблением суверенной власти Дома СС. Святотатством, в религиозном смысле слова. Или же, если угодно, табу, во фрейдистском смысле.
— Ты получишь его завтра утром.
Оставшись один, Симон пошел приготовить себе кофе. Следовало подумать. Он позволил им нести всякий бред об электрической маске, убитой заказчиком художнице и изуродованном солдате, способном просочиться в общество самых красивых женщин Берлина, подобно заколдованному принцу.
Все это не выдерживало никакой критики.
На самом деле они упускали из виду самый захватывающий аспект всей истории: почему этот Мраморный человек появлялся в снах? Пока эсэсовец и дама-психиатр умствовали по поводу Рут Сенестье и гальванопластики, ему пришла в голову другая мысль. Если подвести итог, на сегодняшний день оставалось два пути расследования: с одной стороны, офицер СС и его смертоносный кинжал (но Бивен вроде бы плюнул на этот след), с другой — обезображенный убийца и его маска.
Симона же заинтересовал третий путь: убийца, способный появляться в снах. Он сказал себе, что, как ни дико это звучит, есть ничтожная вероятность, что Мраморный человек может присниться и ему самому. В конце концов, сновидения являются общественным достоянием…
