Листочек шалил и не слушался моих заклинаний. Сначала полетел параллельно земле и воткнулся в розовый куст, пламенеющий гигантскими цветами, тот самый, что расцвел благодаря моей крови. Приближаться к кусту я не рисковала, слишком пугающе яркими были розы. Могу поклясться, что однажды видела, как цветок на лету поймал бабочку и тут же свернул лепестки.
– Давай ты его принесешь… – попросила я робко.
– Аги, куст – твое творение, он не причинит тебе вреда.
– Но все-таки…
Тёрн приманил змея, и я попыталась снова. На этот раз Листочек юркнул на дерево, застрял в густой листве. Я массу сил потратила на то, чтобы вытянуть его оттуда.
– Уф… Все на сегодня?
Хитрый Тёрн покачал головой. И все-таки на третий раз у меня получилось. Листочек ворвался в небо, поплыл, словно гордый маленький парус. Мы смотрели на него, взявшись за руки.
– Спасибо, – прошептала я.
В доме я освоилась: меня уже не удивляло то, что внутри он гораздо больше, чем снаружи. Как-то ради любопытства я решила узнать, сколько же этажей и комнат на этот раз. Этажей в тот день насчитала шесть, наверное, дом пребывал в хорошем настроении.
Я шла по коридору, который, казалось, удлинялся прямо на глазах. Он действительно менялся. На полу то и дело просвечивал узор ковра, которого на самом деле не было: я будто видела его призрак. На потолке появлялась и пропадала лепнина. На стенах, потемневших от времени, вязью трещин проступали надписи. Конечно, мне лишь мерещились слова и знаки, но иногда чудилось, будто стены исписаны магическими формулами. Кое-что удавалось прочитать. «На виду… скрыто… до тех пор…» Я моргала – и надписи исчезали.
За мной на расстоянии нескольких шагов брела метла, замирала, когда я оборачивалась, и пускалась наутек, как только я протягивала руку.
– Трусиха! – кричала я вслед. – Да не стану я тебя переколдовывать! Иди ко мне!
Метла возвращалась, но близко не подходила, тащилась позади и делала вид, что занята: разгоняла крошечные пылинки.
Выходившие в коридор двери выглядели так, будто их случайно занесло в дом из другого здания – нового, светлого и крепкого. Они были выкрашены белой краской и все до единой заперты. Я вертелась вокруг них, точно лиса вокруг кувшина с узким горлышком: и хочется отведать сладкого медового напитка, и никак.
Но моя настойчивость была вознаграждена. На одной из дверей обнаружилась надпись, сделанная чернилами. Сердечко, проткнутое стрелой, а внутри два имени: «Санджи + Март = любовь». Так необычно было найти игривую надпись в темном и пустом доме. Ее явно оставил кто-то из молодых людей. Незнакомый мне Март намекал объекту симпатии на свои чувства.
Когда-то я сама накорябала на скамейке гвоздем нечто похожее. «А + Д»… Сердце захлестнуло холодом, пришлось опереться на стену.
Спустилась на кухню как раз к обеду – сегодня готовил Тёрн, все задания я выполнила заранее, потому и появилось свободное время побродить по дому. Он уже разлил в миски мясную похлебку, но я, хотя и проголодалась, не спешила приступать к трапезе.
Сидела, оперев подбородок на ладонь, и выводила узоры на соусе, пытаясь выстроить горошинки в один ряд.
– А этот Март… на самом деле любил Санджи?
Спросила в полной уверенности, что Тёрн не попадется в ловушку. Но он, нарезая хлеб, автоматически ответил:
– Все нервы мне вымотали эти двое. Сбегали с занятий, бестолковые. Март так и не сдал материализацию иллюзий за третий курс…
Тёрн часто рассказывал мне истории из своей преподавательской деятельности из тех времен, когда академия еще существовала. Просто преподаватель, ага… Он потому и теперь попался. Лишь потом вспомнил, что никогда прежде не упоминал имена Санджи и Марта. Вскинул на меня острый взгляд.
– Их имена на двери, – ответила я как ни в чем не бывало. – Почему бы?
Его лицо потемнело, а мне сделалось совестно. Он всегда готов был ждать, а я его вынуждаю…
– Не говори, – сказала я быстро. – Расскажешь, когда сочтешь нужным!
Тёрн улыбнулся.
– Ты обязательно узнаешь.
Но одну историю Тёрн давно хотел рассказать, а вот я все время отказывалась. Боялась. Сама не знаю чего… Ведь если подумать, после всего, что мне пришлось пережить, едва ли что-то сумеет меня напугать.
Видно, пришло ее время.
Вечером в каминном зале Тёрн углубился в составление формулы, а я делала вид, что листаю книгу.
На самом деле тянула время, решаясь.
– Я готова, – прошептала наконец. – Я хочу услышать историю… моего рождения. Историю договора. И всего, что ты захочешь рассказать.
Перо дернулось, пачкая его пальцы в чернилах. Тёрн поднял на меня внимательные глаза: не шучу ли?
Кивнул.
– Я очень рад, Аги, что ты решилась…
Листы с формулой, над которой он усердно трудился, посыпались на пол, как шелуха. Тёрн сел рядом, взял за руку. Он так долго собирался открыть мне тайну, а теперь растерялся, подыскивая слова.
– Ладно, начну издалека. Агата, ты ведь помнишь, когда образовался Разлом?
– Д-да, – запнулась я, не понимая, при чем здесь Разлом. – Почти девятнадцать лет назад.
– И что случилось тогда?
– Появились миражи…
Ох, Тёрн, оставь свои преподавательские замашки.
