— Уверен, он немало наговорил тебе обо мне.
Промолчав в ответ, Агнес оглядела походный лагерь, разбитый Камом: палатку, сооруженную из брезентового чехла лодки, костер, разложенный в яме, чтобы его не было видно с проплывающих мимо судов, и остатки форели, которую Кам поймал и приготовил на ужин, а на завтрак поел холодной.
— Со старыми привычками очень нелегко расстаться…
— Твой дед тогда сделал тебе больно?
Агнес покачала головой:
— Он ничего мне не сказал и не сделал. — И все же костяшки ее пальцев, сжимающих ремень сумки, побелели. — А тебе он причинил боль?
— Нет.
Похоже, этот ответ ее не убедил — они оба знали, что у ее деда был сильный характер. Но Кам не солгал.
— Может, он был слишком шокирован.
— Может быть, — кивнула Агнес, хотя абсурдность этой идеи вызвала у нее кривую улыбку. — Я сожалею о том, что случилось вчера, Кам. Позволь мне объяснить.
— Ничто так не улучшает мой слух, как сэндвич с беконом.
— Боюсь, бекона у меня с собой нет, но есть горячий кофе и миндальный круассан. Будешь?
— Буду, — ответил Кам и подвинулся, чтобы освободить место для Агнес.
Чуть поколебавшись, она опустилась на бревно рядом с ним.
Некоторое время они молча ели, пили кофе, прислушивались к бряцанию оснастки на яхтах, к крикам чаек и наблюдали за тем, как воды реки огибают остров.
— Некоторые из моих лучших воспоминаний — о тех днях, которые я провел здесь, — наконец произнес Кам.
— И самые худшие воспоминания тоже.
— Прошлое — это другая страна, Агнес.
— Чужая, — поправила она его. — Прошлое — это чужая страна, там все по-другому.
Кам вопросительно поднял бровь.
— Это цитата из одной книги, — пояснила Агнес.
Она допила кофе, закрыла термос и убрала его в сумку.
— Я сожалею, что ты застал свой бывший дом в таком ужасном состоянии, Кам. Я пыталась убедить дедушку позволить мне его отремонтировать, чтобы сдавать на лето, но дедушка никогда не слушал женщин.
— А после его смерти на ремонт не было денег.
Агнес вздохнула.
— Я наметила для себя обязательно привести коттедж в порядок в ближайшие пять лет.
— Вряд ли можно откладывать его ремонт на такой долгий срок.
Агнес взглянула на Кама:
— Как ты попал внутрь?
— Не думаю, что было бы сложно залезть в дом через любое из окон, но много лет назад, уходя, я положил ключ под камень, пообещав себе, что вернусь.
— И вот ты здесь.
— Все, что я делал с того дня, приближало меня к тому, чтобы Придди-Касл стал моим домом.
— Ты хотел заполучить замок? У тебя были большие амбиции.
— И все же, как видишь, я здесь. И жалею лишь о том, что твой дед умер, и теперь я не смогу плюнуть ему в глаза, отбирая его фамильное гнездо.
Агнес вцепилась пальцами в бревно и посмотрела в небо, и из уголка ее глаза стекла слеза.
— Расскажи мне о порядке наследования поместья, — попросил Кам, сопротивляясь желанию протянуть руку, чтобы обнять и утешить Агнес. — Разве все имущество не должно было перейти к наследнику мужского пола, как в старые добрые времена?
Она негромко фыркнула, но ответила ровным голосом:
— Поместье может быть унаследовано только тем, кто родился в замке — не важно, мужчина это или женщина. Если по какой-либо причине семья не может его удержать, то оно автоматически переходит к потомку рода по линии первой жены Генри Придо.
Похоже, за этим скрывалась какая-то история, но Кама больше интересовало настоящее.
— А нельзя нарушить этот порядок наследования?
— Можно, если все соответствующие стороны согласны.
— Так ты говоришь, что французские потомки Генри все еще живы?
— Генри не был французом. Он родился на острове Норхоу, недалеко от побережья Бретани.
— Никогда не слышал о таком острове.
— В те времена это было логово контрабандистов. Национальность для них ничего не значила — они разговаривали на своем жаргоне. Во время Наполеоновских войн важные люди по обе стороны канала пользовались услугами Генри, чтобы заработать денег на контрабанде. Номинально этот остров — часть Франции, но управляется местным сеньором. Именно этот титул носил Генри. Унаследовав его, сын Генри явился с вооруженной дружиной, чтобы захватить замок, но Элизабет позвонила в колокол в башне, чтобы созвать местное ополчение и дать отпор.
Кам улыбнулся про себя. Может, именно от этой своей родственницы Агнес унаследовала свою решимость?
— Он больше не вернулся?
— Нет, но сеньор Норхоу не преминул прибыть в замок после смерти его владельца и даже посмел прямо у гроба покойного предложить его вдове сочетаться браком.
— А когда умер твой дедушка, кто-то заявлял свои права на поместье?
— Пьер Придо, нынешний сеньор Норхоу, заявился на похороны моего дедушки.
В голосе Агнес зазвучали резкие ноты.
До этого момента Кама не сильно волновала эта древняя история, но теперь речь шла об Агнес.
— Этот тип тоже предложил тебе выйти за него? Мне бы хотелось узнать, с чем я столкнулся.
— Подумываешь, не сделать ли мне предложение? Побереги силы, Кам, ты не участвуешь в этой гонке. — Немного помолчав, она подняла руку. — Тебе следует знать, что Пьеру Придо не меньше пятидесяти, у него две бывших жены и любовница, и он сообщил мне, что не собирается сдаваться.
