Агнес попыталась заправить в прическу выбившиеся пряди, которые упорно не желали укладываться на место. Наконец она сдалась, положила руки на стол и опустила на них голову. Кам понял, что Агнес совершенно вымоталась и уже на пределе сил.
— Котел снова барахлит? — спросил он. — Я мог бы взглянуть…
— Нет. Все в порядке.
Агнес с трудом выпрямилась.
Кам нашел в холодильнике яйца и сыр, вымыл руки, а затем разбил яйца в миску и начал осторожно взбивать их вилкой.
— Полагаю, ты так взвинчена из-за продажи драгоценностей своей матери.
— Откуда тебе об этом известно? Ты шпионил за мной?
По дороге в замок Кам успел переговорить по телефону со своей секретаршей, которая сообщила, что фамильная парюра оценивалась в полмиллиона фунтов еще в двадцатых годах прошлого века. А теперь ее стоимость, должно быть, увеличилась не менее чем на двадцать пять процентов.
— Так это правда? Ты продаешь эти драгоценности?
— И да и нет.
— Так да или нет? — спросил он, поставив перед Агнес чашку с горячим сладким чаем, и начал натирать на терке сыр.
— Вчера я отвезла парюру в аукционный дом в Лондоне. Ювелира не было в офисе, поэтому мне сказали, что он позвонит мне, когда посмотрит эти украшения и оценит их. Ради этого он специально вышел сегодня, в воскресенье, на работу.
— Возможно, я ошибаюсь, но у меня такое ощущение, что ты услышала от него не очень хорошие новости.
— Хорошая новость в том, что я смогу сохранить фамильную парюру. А плохая новость заключается в том, что в течение последних ста лет кто-то заменил алмазы копиями. Может, это сделал один из Придо, сильно нуждавшийся в наличных средствах. А может, смошенничал ювелир, когда драгоценности посылали к нему на чистку. — Агнес снова положила голову на руки, словно та была слишком тяжелой. — Или эти камни никогда не были бриллиантами. И все изначально было фальшивым: история любви, сказочный подарок, оригинал чека из ювелирного магазина.
— Вряд ли, — заметил Кам. — Ведь в начале прошлого века их оценили в серьезную сумму.
— Значит, ты и в самом деле шпионил за мной!
— Завещание находится в публичном доступе. Его копию можно скачать за отдельную плату. Пей свой чай!
— Ты положил в него сахар. Мне никогда не клали сахар в чай, даже когда я была ребенком.
Кам не удивился. Чего еще следовало ожидать от жизни в холодной, чопорной атмосфере замка Придди-Касл? Но он был полон решимости все изменить.
— Сахар поможет почувствовать себя лучше.
— Для этого мало сладкого чая, — возразила Агнес, но все-таки сделала глоток, а затем еще один. — Кстати, в довершение ко всему, сегодня мне позвонил адвокат по делам о недвижимости. Он очень любезно предупредил меня о том, что на этой неделе ожидается поступление требования от налоговой службы о выплате налога на наследство.
— Сколько времени у тебя есть на выплату этого налога?
— Если мне повезет, мои адвокаты сумеют договориться о поэтапной оплате в течение нескольких месяцев, но это еще не факт.
— Потребуется много денег, чтобы спасти замок, а затем привести его в порядок. Твой дед сильно его запустил.
— Кстати, я ни разу не слышала, чтобы ты упоминал своего дедушку по линии матери. Это к нему вы поехали жить, когда покинули замок?
— Нет. Я никогда не видел ни его, ни свою бабушку. Они отказались от своей дочери, моей мамы, когда она забеременела от арабского эмигранта.
— Да, нам обоим не повезло с дедушками, — вздохнула Агнес.
— А что насчет родителей твоей матери?
— Мама была у них поздним ребенком, и они давно умерли. Иначе, боюсь, они не смогли бы пережить ее гибель, потому что очень любили дочь. Я планирую в ближайшие пять лет родить ребенка. Не хочу откладывать это надолго, пока не станет слишком поздно.
Рука Кама дернулась, и он содрал теркой кожу на костяшках пальцев.
— Ребенок? Следующее поколение рода Придо, которое тоже попадет в безвыходное положение?
— Нет. Этот ребенок будет расти в любви, никто не будет пытаться загнать ее в рамки, никто не будет ожидать от нее исполнения долга перед семьей…
— «Ее»?
Перед глазами Кама внезапно возник образ маленькой девочки, копии Агнес, свободной, но любимой, лелеемой. Он бы научил ее плавать, как научил ее мать…
— Или его… Ой, у тебя кровь капает прямо в сыр!
Кам мысленно выругался, подошел к раковине и подставил руку под струю холодной воды, затем взял бумажное полотенце, обернул рану и достал из шкафа аптечку.
— Можно истечь кровью, пока пытаешься открыть эту упаковку, — проворчал он, пытаясь разорвать перевязочный пакет зубами.
Агнес встала, забрала у Кама пакет, открыла его и, убрав в сторону бумажное полотенце, наклонилась, чтобы осмотреть ссадины. Затем она осторожно наложила на них повязку и разгладила ее пальцами.
— Ну что, я буду жить? — спросил Кам.
Когда Агнес подняла глаза, чтобы ответить ему, ее губы оказались в нескольких дюймах от его губ — мягкие, розовые, полуоткрытые.
Если бы он еще немного подался вперед, то смог бы поцеловать Агнес. И если она снова ответит на его поцелуй, можно было бы, на этот раз не спеша, выяснить, действительно ли влечение, которое он испытывает к этой новой, повзрослевшей Агнес, взаимно.
