– Нет, ничего ужасного… – Она вздохнула. Это было тяжело, а ведь так не должно было быть, она не должна была до сих пор чувствовать такую неловкость из-за происходящего.
– Когда ему было шестнадцать, один из его друзей предложил ему провести выходные с ним и его семьей. Том согласился, но потом оказалось, что это какое-то христианское мероприятие – с палаточным городком и сценой для выступлений. Но когда это выяснилось, Том уже сказал, что поедет, и решил так и сделать. Он подумал, что просто посмеется, тем более там будут музыкальные группы, так что он легко это переживет. Там неподалеку был пляж, где можно было заняться серфингом, который он обожал. Это было в Корнуэлле. Так что он поехал. Мы с Лиззи отправились в Нортумберленд – посмотреть на Вал Адриана. Мы все шутили про то, как несчастный Том там справляется. Но когда мы вернулись, он справился настолько хорошо, что присоединился к ним.
– Ты хочешь сказать, что ему промыли мозги?
– Не совсем. Но атмосфера там была буквально наэлектризованная, очень эмоционально заряженная, и на него явно оказывалось сильное давление. Он сказал, что на него как будто снизошел свет. Он стал заниматься только тем, что читал Библию и встречался с этими людьми. У них крайне радикальные фундаменталистские взгляды, и они с большой враждебностью относятся к тем, кто не с ними. Я разозлилась. Я пыталась поговорить с ним. Но ничего не вышло. У них в голове как будто что-то перемыкает, и достучаться становится невозможно. Лиззи устроила ему настоящий ад. Но я подумала, что он успокоится, как и все подростки.
– Но он не успокоился.
– Совсем наоборот! И я не хотела говорить об этом тебе.
Фил начал смеяться.
– Не смешно! Правда. Ты должен послушать его – он так искренне и серьезно к этому относится! Он не тот Том, которого я знала, Фил, – он больше ни о чем не говорит, у него практически нет других друзей. Он ездил на их конференцию в Америку этим летом и вернулся совершенно ужасным правым и еще большим фундаменталистом. Нам пришлось договориться вообще это не обсуждать. И жить так оказалось довольно тяжело.
– Представляю.
Ресторан пустел. Фил собирал остатки взбитых сливок с ромом из своей креманки. Они договорились обойтись без кофе. Фил попросил счет. Но то, что он сказал, будто тяжким грузом легло между ним.
Хелен встала и пошла в гардероб. Она злилась, что ей пришлось рассказать ему, злилась на Тома. Теперь все пойдет кувырком. Развалится на части.
Она посмотрела в зеркало.
– Ты любишь его, – сказала она себе.
Лиззи была у подруги. Мотоцикл Тома стоял на въезде.
– Я не смогу остаться, – сказал Фил. – Приезжай ко мне на выходные.
– Нет. Зайди сейчас. Я не позволю, чтобы моей жизнью управлял мой сын.
Фил взял ее за руку.
– Он и не будет. У меня завтра просто тяжелый день в школе.
Она смотрела, как его машина завернула за угол. Свет в комнате Тома был включен, как и свет внизу.
Хелен подняла глаза к небу, взглянула на полумесяц. Воздух был морозным, в нем уже чувствовалось приближение зимы. Ну вот, теперь он знал. Это было как-то мучительно не правильно, что проблема была не в наркотиках или плохой компании, не в алкоголе или нежелании ходить в школу, а в какой-то сектантской религиозной вере, которая отдаляла ее от Тома, делала ее жизнь с ним такой тяжелой и теперь могла отпугнуть Фила. Напряглась бы она на его месте?
«Нет, – подумала она. – На самом деле нет. Я бы сказала то же самое, что и Фил. Что это – жизнь Тома, и нельзя позволять ей отражаться на себе».
Но проще было сказать, чем сделать.
Том был на кухне, ел кукурузные хлопья. Перед пакетом молока лежал раскрытый буклет.
– Привет.
– Хорошо провела время? – буркнул Том.
– Очень. Постановка была замечательная, как и ужин в итальянском ресторане. Так что да. Чая?
– Нет, спасибо.
Хелен краем глаза подсмотрела, что он читает.
– Значит, теперь они ратуют за это? Целомудрие?
– Никакого секса до брака.
– То же самое. Сплошное благочестие.
– Что?
– Ну – благочестие. Не очень-то это в моде.
– Нет, в моде распущенность, в моде секс на каждом углу, в моде гомосексуализм, в моде – самые корни социального разложения. В Библии говорится…
– Ой!
Он посмотрел на нее.
– Извини – кипяток брызнул. Ничего страшного.
Лучше ей было не начинать этот разговор, но какой разговор она теперь могла завести со своим сыном, чтобы он не скатывался в это?
– Не ожидай слишком многого от людей, Том.
– Я и не ожидаю.
– Не все разделяют твои взгляды. И, когда ты встретишь девушку, которая тебе по-настоящему понравится, ты и сам, возможно, взглянешь на это по-другому.
– Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. Ну, мы все в любом случае смотрим на это одинаково.
– «Мы»?
– Мои друзья. Мы не идем на компромиссы.
Как тот прагматичный, но нежный парень, которым когда-то был Том, превратился в этого узколобого и бесчувственного человека, зачитывающегося памфлетами под названием «Сатана действует через секс»? Что за люди взяли его под свой контроль?
– Ты даешь им деньги, Том? – внезапно спросила она.
– Кому?
– Твоей… церкви.
