Прошло два дня, а потом он проснулся ночью от слез. Он плакал о ней и о себе, и о том, что потерял, зная наверняка, что никогда никого не полюбит так, как любил ее. Это заняло у него так много времени. Для других все было просто – девушки, партнерши, жены, но у него никогда не получалось сделать все правильно, он просто не умел. Она была его чудом, и он никогда до конца не верил в нее. «Может, в этом и было дело, – подумал он, лежа в темноте, – может, в нее никогда и не следовало верить?» Может, это все было не правдой, как он и чувствовал? Его всегда поражало, что она ответила ему взаимностью, но, с другой стороны, почему бы и нет, ему повезло, это должно было случиться – так ему всегда говорили.
А что теперь? Надо пойти к ней. Пойти и просить, просить и умолять.
Ни за что. Ему уже было достаточно тяжело. Он не мог рисковать и этим – потерять свою гордость вместе со всем остальным.
Он знал, что он должен делать. Он уже все обдумал, не так ли?
Он знал. Он перевернулся на другой бок и заснул, но во сне у него продолжали течь слезы.
Он уставился в свою тарелку. Взял нож и вилку. Воткнул нож в желтую сердцевину сваренного вкрутую яйца и порубил ее в мелкую крошку в своей тарелке. Белок, оставшийся лежать, словно дряблая половинка полной луны, был следующим. Он порезал его на мелкие ломтики. Остальное – остатки сосиски и немного крошек – он прижал вилкой, изо всех сил надавливая на нее и расплющивая еду на плоской тарелке.
Он проделал то же самое со второй половиной яйца, пока оно не превратилось в горку невнятного месива. Яичный желток и белок перемешались в кашицу, которую он все продолжал и продолжал возить по кругу.
Так он сидел очень долго. И вспоминал. Напоминал себе.
Ярость.
Хелен отложила вилку.
– Удивительно, что, несмотря на серьезность темы, которая поднимается в этой пьесе, она потрясающе смешная.
– Ты видела ее раньше?
Она покачала головой.
– Играла в актерской студии Лаффертона.
Фил поморщился.
– Да, да, я знаю… Это любительский уровень, но зато я познакомилась с несколькими очень хорошими пьесами, в том числе и с трилогией Дэвида Хэйра. Тогда я еще подумала, насколько же «Гонки за демонами» смешные.
– Самая смешная строчка?
– Проще простого. Когда он бросает вызов Богу и говорит ему, чтобы тот не очень-то важничал, потому что сам похож на средненькую футбольную команду.
– Аккрингтон Стэнли.
– Ага, и что его фанаты в миру такие же, как и фанаты Аккрингтон Стэнли, – они просто не ходят на матчи.
– А что насчет тебя?
– Что? Хожу ли я на матчи Аккрингтон Стэнли?
– Нет. Что думаешь о Боге?
Эта тема раньше не всплывала во время их немногочисленных встреч, но после просмотра пьесы Хэйра про кризис клерикализма и состояние Церкви Англии казалось неизбежным, что кто-то из них ее поднимет. Впрочем, Хелен была уверена, что это будет не она. Она чуть ли не отказалась идти в театр из-за этого.
Она отрезала еще немного от своей сальтимбокки[4] и стала очень медленно жевать.
– Что-то не так?
– Очень вкусно. Я просто смакую последние кусочки.
– Понятно.
Она должна была рассказать ему про Тома. Конечно, должна была. И почему нет? Она будет защищать своего сына до последней капли крови. Но это было непросто. И она постоянно уклонялась от этого. Но это был Фил. Она посмотрела на него через стол. Он приподнял бровь. Фил. Фил, который нравился ей все больше и больше, чья компания была ей так приятна…
Она сложила на тарелке вилку и нож и допила последний глоток вина.
– Замечательно.
– Не надо волноваться.
– О чем?
– Может, нам не стоит это обсуждать. Религия и политика – ну, ты знаешь…
– С политикой мы уже разобрались.
– Да.
Они оба голосовали за лейбористскую партию и Гордона Брауна, оба были рады отставке Блэра, оба происходили из семей воинствующих леваков. Студентом Фил распространял газету
– Но ты вырос из этого, да? Реальная жизнь умеет вправить мозги.
Официант пришел убрать со стола и предложил им десертное меню. Фил заказал еще один бокал вина для нее и минеральной воды.
– В меня больше ничего не влезет, – сказала она.
– Жаль. А в меня – да.
Он заказал себе пудинг, а потом сказал:
– Я атеист. Я не понимаю, как человек, обладающий разумом, может верить в Бога. Это для меня загадка. А еще я думаю, что религия опасна. Это нездоровая сила. И, если ты из сайентологов, то мы должны договориться не обсуждать тэтанов[5], хорошо?
– Ну да…
– Ну да?
– Я просто пытаюсь осознать тот факт, что я – человек, не обладающий разумом.
– Ты веришь в Бога?
– Я думаю, да. Во всяком случае, я пою в церковном хоре. Я хожу на пасхальные службы, на рождественские, слушаю гимны… На этом, в общем-то, все. Так что я, наверное, не особо усердный прихожанин.
– А. Ну, обычный фанат Аккрингтон Стэнли.
– Но ты должен знать о Томе. Не то чтобы у меня с этим проблемы, и не то чтобы это могло повлиять на… что-либо.
– Том. Рассказывай. – Он наклонился ближе к ней и положил руку на ее ладонь. – Что такого ужасного с Томом?
