Поэтому я сидела и молилась, чтоб этот мистер Тернер освободился побыстрее. Сосущая пустота скручивала внутренности в тугой узел, и я боялась, как бы мой живот не начал громко бурчать. Конфеты с разноцветными сверкающими обертками заманчиво манили, и я старалась не смотреть на них. Чтоб отвлечься, я наобум открыла книгу и увидела обнаженную рыжеволосую женщину, расслабленно раскинувшуюся на белых простынях. Я сразу же узнала «Венеру Урбинскую», самое известное произведение итальянского художника Тициана. Не подумайте, что я сильно увлекалась искусством, но в свое время я зачитывалась романтической историей Тициана и его манекенщицы. То, что художник писал свой шедевр со своей нагой возлюбленной, показалось мне донельзя пикантным и волнующим, поэтому мне и запомнилась данная картина
…но сейчас я была ужасно голодна и могла думать только о конфетах. Они стояли у меня перед глазами: шоколадные, ореховые, пралине, соленая карамель…
– Мисс Дэвис, – раздался мужской голос из другой комнаты. – Прошу прощения за ожидание. Если Вы готовы, мы можем приступать.
***
Брайан Тернер не был мужчиной, покоряющим женщин с первого взгляда, очаровывающим своей харизмой и заставляющим сердце колотиться и выпрыгивать из груди. Он не старался продемонстрировать себя с выгодной стороны и не обволакивал льстивыми словами, которые обычно тщательно выбирают, чтоб расположить к себе клиентов. Он спокойно проводил меня вглубь плохо освещенной студии, в которой находилось несколько штативов с камерами, высокий стул, несколько пуфов и большие прожекторы, направленные на стандартный белый фон на всю стену. В дальней части помещения располагался стол с компьютером. Несколько папок и стопок с фотографиями, перетянутыми резинкой, были разложены в образцовом порядке.
Взгляд мой сразу же привлекла доска с прикрепленными к ней фотографиями. Их было не много, и висели они ровно и симметрично, через равные промежутки, не закрывая друг друга. Судя по аккуратности расположения, можно было сделать вывод, что мистер Тернер крайне щепетильно относился к подбору этих фотографий. Наверное, это были его любимые снимки. Скользнув по ним беглым взглядом, я не заметила в них ничего особенного. Однако за те несколько минут, пока мистер Тернер возвращал на место инвентарь к предыдущей фотосессии, я разглядела их повнимательнее.
На фотографиях были изображены и мужчины, и женщины, и дети, и даже старики. Фотографий пейзажа, зданий или животных там не было. Только люди. Они были запечатлены на фоне совершенно разной местности: на ступенях перед старинными зданиями, на серебристом песке пляжа, на самой запруженной улице Верхнего Ист Сайда, в беспредельном цветочном поле и в мрачном полумраке сквера. И хоть там не было ни одной фотографии, которая походила бы на другую, однако кое-что их объединяло. На лицах каждого, изображенного на снимках, было передано особенное, легко читаемое выражение: дерзость, веселость, грусть, вызов, ярость, кокетство, одухотворенность, игривость, соблазн… Были лица, которые не выражали совсем ничего, однако и это с большой сноровкой было представлено фотографом как состояние погружения в себя и раздумий о чем-то важном. Я уверена, что некоторые из этих снимков клиенты точно отбросили бы как неудачные, а некоторые и вовсе были случайными изображениями занимающихся своим делом людей, не подозревающих о том, что их фотографируют. Однако то, что Брайан Тернер видел в них нечто, чего не видели остальные, и старался передать в своих фотографиях что-то неповторимое, невидимое в реальной жизни, не оставляло сомнений.
Я повнимательнее присмотрелась к самому создателю этих снимков, который вызвал во мне интерес, не говоря ни слова и не прикладывая к этому ни малейших усилий. Брайан был высоким молодым человеком со светло-каштановыми, немного длиннее, чем диктовала современная мода, волосами. Он оказался моложе, чем я думала, не больше двадцати семи лет, хотя я никогда не могла точно определить возраст. Он был одет в простые, широковатые для него джинсы и свободную белую футболку. Его лицо с мягкими линиями, внимательными серыми глазами, слегка пухлыми и яркими, как для мужчины, губами имело задумчивый вид.
– Простите, если я кажусь Вам немного рассеянным, мисс Дэвис, – вдруг негромко сказал он и приветливо улыбнулся уголками губ. – Я всегда так сильно погружаюсь в работу, что некоторое время мне тяжело прийти в себя. Образы стоят у меня перед глазами, и я невольно думаю, все ли я смог воплотить, ту ли эмоцию передал, правильно ли я ее понял и выразил.
Я растерянно взглянула на него. Он вел себя совсем не так, как обычно ведут себя фотографы. Те сразу четко отрепетированными и энергичными движениями указывают тебе, где переодеться, куда встать, какой стороной повернуться. Они просят тебя расслабиться, не нервничать и вести себя естественно, как в жизни. Манера поведения мистера Тернера была для меня совершенно непонятной и сильно смущала меня. Я никак не могла определиться, как мне себя с ним вести.
