– Мы можем начинать? – я хотела, чтоб это прозвучало увереннее, однако в голосе поневоле послышались детские нотки, которые прорывались каждый раз, когда я чувствовала себя неуверенно и уязвимо.
– Если вы готовы, то конечно. Может, вам нужно еще несколько минут? – голос Брайана прозвучал мягко и понимающе. В уголках его глаз собрались улыбчивые морщинки.
– Да нет, все в порядке. Я готова.
Брайан ничего больше не сказал, а попросил лишь сдвинуться к центру белого фона. Мы приступили к созданию снэпов. Сначала нужно было сделать снимки в полный рост. Я стояла неподвижно, глядя прямо в объектив, затем повернулась правым и левым профилем. Затем я подняла руки и немного неловкими движениями начала завязывать волосы в высокий хвост, чтоб как можно лучше открыть лицо. Почему-то я чувствовала себя очень неуютно. У меня не получилось бы выразить словами странное ощущение, которое у меня возникло, но изображать каменную статую с ничего не выражающим лицом перед этим человеком казалось неестественно и даже неуместно.
Брайан лишь иногда просил меня стать немного ближе или дальше, а иногда сам делал несколько шагов по направлению ко мне, чуть опуская или поднимая камеру. Глядя на него, я никак не могла сосредоточиться. То, как работал Брайан, завораживало меня. Его движения были легкими и мягкими, словно он вальсировал, перетекая из одного положения в другое плавно и неуловимо, как вода. Все его действия были слаженными и уверенными, выверенными до миллиметра. Однако в течение этой короткой съемки меня не покидало ощущение, что, несмотря на профессиональность, он работал как-то скучающе, почти автоматически. Но ведь я готова была поклясться, что видела интерес в его глазах!
– Думаю, этих фото более чем достаточно, – наконец сказала я. – Теперь мне нужно одеться, и мы можем продолжать, если вы не возражаете.
Я уже направилась к спасительному полумраку раздевалки, когда меня вдруг остановил его тихий голос.
– У вас нет одежды серебристо-голубого цвета?
Этот вопрос застал меня врасплох.
– Эээ…Конечно. Да, у меня есть платье как раз такого оттенка, но я давно его не надевала. К тому же, сейчас мне нужно сделать только фото в одежде как можно более нейтральных цветов. Я собиралась одеть черные джинсы и белый топ.
– Я хотел бы сфотографировать вас в платье такого цвета. Он бы необычайно оттенил ваши глаза, и они казались бы удивительного грифельного оттенка, словно море во время грозы.
Это не было высказано, как обычные рекомендации фотографа, как сделать более выгодную фотографию. Это не были и заигрывания мужчины, который старается усыпить мою бдительность с помощью романтичных комплиментов. По крайней мере, я не почувствовала ничего такого. Так мог бы сказать художник, который рассматривает чужую картину, и с тайным сожалением говорит, что, если бы к ней добавить определенные оттенки краски, сделать акценты, смешать полутона, то он мог бы создать из нее шедевр.
– Я могла бы взять это платье в следующий раз с собой, – с сомнением сказала я, не вполне понимая, чего он хочет. – Когда мы будем работать над более творческими фотографиями. Такими, где я полностью раскрыла бы себя, показала бы эмоции и переживания, которые могу изобразить, образы, которые могу воплотить… Но, знаете, я ведь даже не задумывалась на счет одежды. Мне кажется, главное, это то, что будет выражать мое лицо.
– О нет, тут я бы с вами не согласился, мисс Дэвис, – Брайан наконец улыбнулся, и я вздохнула с облегчением. – Людям свойственно либо недооценивать, либо переоценивать одежду, и в обоих случаях они ошибаются. Если платье идет женщине, если оно отображает ее суть и душевное настроение, а не надето по прихоти моды или потому, что красный цвет выделяет ее из толпы – вы не найдете лучшего союзника. Тогда это уже не просто кусок ткани, это – ваша кожа, ваша неотъемлемая часть, которая проникает вглубь и выносит наружу все спрятанные внутри чувства и эмоции, которые не могут пробиться и, словно пленные, мечутся внутри, если на вас надета неподходящая одежда. Вот почему я всегда спрашиваю у клиентов не то, насколько комфортно они чувствуют себя в студии, а насколько комфортно они чувствуют себя в своей одежде.
– Знаете, сейчас, когда на мне почти нет одежды, я чувствую себя очень скованно и совсем не могу расслабиться.
– В этом нет ничего странного. Есть те, кто, обнажая тело, обнажают душу. А некоторые души тем глубже прячутся внутрь, чем более открыто тело. Попробуем еще раз.
Я вернулась в раздевалку, совершенно выбитая из колеи. Кажется, я начала понимать, почему Брайан Тернер не оставлял никого равнодушным. Он хотел не просто методично выполнять работу и получать за это деньги. Нет, его дело было для него искусством, а каждое новое лицо – его уникальным произведением. Он жаждал не просто делать фотографии, а запечатлевать на них то, чего не было видно в реальной жизни. Он хотел во что бы то ни стало во всем отыскать красоту и заключить ее в свою фотокамеру, как в янтарь.
