– Прости, Таня, я хотела сказать, что не женское дело ходить в рейды, особенно на хвосте у фашистов. Не беспокойся, командир осторожный, не подставится сам и бойцов убережёт.
– Да, у Кости разумная осторожность. Ему надо бить и бить врага, а не лежать с раной, как Люся, или быть убитым. Кому польза в поражении партизан – только фашистам.
– Люся, как я поняла, сама виновата. Подставила спину снайперу, вместо того чтобы скрытно передвигаться, если враг рядом. Молодо-зелено.
– Мы с тобой не старухи. Просто у неё нет той подготовки, что у нас. Мы, как ни говори, а военные девушки. Люся способная, только некому с ней заниматься. Я давала уроки стрельбы, она быстро схватывает, настырная такая. И в Лёню влюбилась!
– Я заметила: у них чувства обоюдные, горячие. Я гляжу на Лёню и своего парня вспоминаю. Мой Славик такой же худющий, даже характером чем-то схож. Где он сейчас, жив ли? Ты счастливая, Таня, твой Костя рядом с тобой, он – орёл и по-орлиному бьёт врага. Знаешь, как орлы одним ударом клюва сбивают большую часть оперения своей жертвы, а потом разрывают и заглатывают.
– Не представляю.
– А я видела. Вот и командир наш так бьёт врага – не только перья с него сыплются, но и шкура трескается.
– Как ты образно говоришь, молодец!
– Я немного пишу стихи. Песню партизанскую пытаюсь сочинить. Вот послушай, и Валентина запела низким приятным голосом:
И повторила припев под гул леса от свежего ветра, наблюдая реакцию Тани, и, убедившись, что зацепила, с удовольствием продолжила:
– Как? Не дописала, правда, но попробую дальше. Это о тебе и твоём лейтенанте!
– Ой, Валя, у тебя талант! А голос, какой приятный, я тоже пою. Давай дописывай да разучим песню к приходу боевой группы.
Песню услышали Люся и сержант.
– Девчонки, пойте громче. Так хочется услышать что-то необычное, приятное. Поправлюсь и вольюсь в ваш дуэт.
– Люся, да пока с песней – не у шубы рукав, – засмущалась Валентина, – это только проба пера.
– Я поддержу Люсю, – раздался голос сержанта, – дописывай песню, и мы – партизанский квартет.
Подошли к девушкам остальные партизаны. Дед Евграф попросил:
– Напойте, девчата, я мастер на ложках мелодию выстукивать.
– Товарищ Евграф, я слов не знаю. Дайте срок, напоём.
– Ладно, когда так-то, обождём, – сказал дед, подражая лейтенанту. – Даша с Димой чай наладили, ступайте к костру. А вы, товарищ сержант, обождёте, я принесу.
– Нет-нет, к чаю встану сам. Мне пора в строй, залежался, как валенок на печи! Подошло время караул сменить.
Сержант слез с подводы, опираясь на свой самодельный костыль, заковылял к кухне. За ним потянулись остальные, а дед стал хлопотать возле Люси.
В рейд к детям и, возможно, с последующей диверсией на шоссе вышли впятером на лошадях. Ивана заменил сержант, а пятой была Татьяна. В последние дни она брала уроки у деда Евграфа, научилась прилично сидеть в седле и гарцевать. Костя, поскольку обещал, не смог ей отказать: снайперский глаз в таких огневых атаках всегда – золото. Кроме того, возможно, детям потребуется медицинская помощь.
Очень настойчиво просился в рейд Кривич, но санинструктор возражала, заявив, что неделя покоя и – Тимофей вернется в строй здоровым. Иначе ребра могут быть снова повреждены и неправильно срастутся, угрожая травмой печени. Словом, вопрос был исчерпан.
Белухин очень беспокоился за безопасность остающихся людей и безлошадного обоза. Пока на остров возвращаться командир опасался, боясь повторной экспедиции фашистов. По совету Степана отряд мигрировал к Широкому озеру на юго-западную сторону, встал в глубокой и густо заросшей балке. В теснине меж кустарника разбили палатку, замаскировав хвойными ветками, хлеб накрыли брезентовыми накидками и тоже завалили лапником.
