— Интересно, как же вы думаете?
— Ну… об этом я скажу потом, не здесь.
— Хорошо, — сразу согласилась она и встала. — Так ты приедешь? Когда?
— Завтра. Под вечер. И увезу тебя с собой…
— Куда же вы меня увезете? — весело спросила Валя.
— Куда-нибудь… все равно…
— Посмотрим, как это вам удастся… Так я ухожу…
Но она все стояла, поправляя шапочку и волосы. Светозаров, не спуская с нее восхищенного взора, вышел из-за стола, и ему опять показалось, что Валя всем существом потянулась к нему, хотя на самом деле не тронулась с места. Он почувствовал это по ее взгляду, по всей застывшей в трепетном ожидании фигуре, по чуть дрогнувшим губам… Легкая, знакомая дрожь охватила его тело. Он грубо схватил ее за плечи и долго не мог оторваться от ее влажных, упругих губ. Валя почти повисла на его руках…
А потом он стоял у окна, наблюдая, как Валя легкой девичьей походкой выбежала на дорогу и остановила попутную машину. Машина уехала, а Светозаров все смотрел и смотрел, не видя, будто прислушиваясь к тому, что происходило в его душе… Да, он поступил опрометчиво. Такого еще с ним не бывало. Так недолго и сорваться, а это уж вовсе ни к чему. Но что делать, если эта девчонка чертовски красива и доступна? Решено: он завтра поедет к ней. А там посмотрим…
И все-таки весна пришла… В двадцатых числах апреля подули юго-восточные ветры, запахло снеговой влагой, смешанной по утрам с оседавшим к земле дымком русских печей, под крышами неуловимо быстро выросли синеватые сосульки. Вскоре испортились зимние дороги и тропы. Лошади, вывозившие из затопляемых мест сено, по брюхо проваливались в пропитанном водой и солнцем снегу, рискуя сломать ноги. А в это время у солнечной школьной стены уже обнажилась прошлогодняя, еще мертвая, мурава, и на ней на переменах радостно возились ребятишки.
Талая вода, скапливаясь под снегом, искала выхода, стремилась по издавна знакомым ложбинкам и склонам вниз, вырывалась на поверхность, весело журча ручейками и безымянными речушками.
Село не узнать. Идешь улицей, разбрызгивая ногами студеную воду в лужах, и не заглянешь ни в одно окно — все стекла полыхают от полуденного солнца пожаром, аж глядеть больно. А у иных заботливых хозяев уже сухо на дворе, и на нем, пока еще сдержанно, как бы пробуя голоса, уже кудахчут куры…
В эти дни у Кости, как никогда, было много дел: близился Первомай, и Костя не хотел ударить лицом в грязь. Он сам писал лозунги и плакаты, руководил репетициями драмкружка, по поручению парторганизации выпускал боевые листки и «тревоги», посвященные завершению подготовки к севу. Занятый с утра до позднего вечера, он упорно пытался не думать о Вале, забыть ее — и не мог. Быть может, ему легче было бы это сделать, если бы ничто и никто не напоминал о ней, но в том-то и заключалась беда, что о Вале Костя слышал и читал ежедневно. Она незримо была всегда с ним, вернее — он с ней, потому что сама Валя, конечно, вряд ли хоть раз вспомнила о нем.
Только два дня назад из села уехали операторы Ленинградской студии кинохроники, снимавшие Валину «елочку» для журнала «Наш край», а неделей раньше в библиотеку поступила брошюра Вали, изданная в области, — «Мой опыт дойки 120 коров». Драмкружковцы наседали на Костю, выпытывая, почему не участвует Валя в репетициях и будет ли она вообще выступать в праздничном концерте. Костя злился, даже грубил товарищам, и уже одно это вызывало у ребят и девчат догадки и подозрения. Потом стало известно, что на ферме снижаются надои, хотя, впрочем, никого, кроме Кости, это особенно не удивило, так как подобное случалось каждую весну. А Костя не мог думать об этом спокойно, как ни старался…
Вот уже несколько лет, благодаря заботам прежнего зоотехника, массовые отелы коров в совхозе проходили ранней зимой, поэтому и максимальные надои, естественно, падали на зимние месяцы. Но Костя знал, что причина не только в этом, а и в кормах, которых к весне обычно становилось в обрез. К этому привыкли и терпеливо ждали свежей травы. Но Валя? Вряд ли она будет ждать…
И еще… Костя и хотел бы ничего не слышать о Светозарове, но за последние дни имя директора приобрело в селе популярность. Полтора года назад совхоз был объявлен опорно-показательным хозяйством — и по праву. Десятки лет здесь развивали одну отрасль — молочно-мясное животноводство и добились прекрасных результатов. Зерновых сеяли мало, зато выращивали уйму овощей для снабжения городского населения. И вот на днях производственное управление спохватилось и предложило Светозарову показать для колхозов образец передовой агротехники льна, для чего следовало засеять этой культурой двести гектаров. Светозаров наотрез отказался, ссылаясь на то, что у него нет ни семян, ни удобных площадей, а главное — ни одного опытного льновода. Ему нужны корма, много кормов, а лен отлично умеют выращивать в колхозе «Россия»… Говорят, были у директора неприятные объяснения, но он настоял на своем.
