Косте довелось слышать горячие споры по этому поводу в конторе отделения, и мысленно он был согласен, что Светозаров в данном случае прав. Дай бог справиться с кукурузой, сахарной свеклой, горохом, чтобы убедить всех в огромных преимуществах этих ценнейших кормовых культур. Правда, некоторый опыт их выращивания в совхозе был, но никогда еще они не занимали почти сорок процентов пашни. Осрамиться в этом деле совхоз не имеет права…
Зато неприятно было Косте узнать из вторых рук, будто в последний приезд Светозаров побывал у Вали на ферме, а потом и у нее дома. А что она дважды ходила в главную контору совхоза — это Костя видел лично сам…
Сердцем Костя чувствовал, что происходит нечто неестественное, ненастоящее, но тут же рассудок подсказывал ему объяснение, и все как будто выглядело логично. Да и над чем было задумываться? Конечно же, Валя нисколько не любила его, просто ей иногда веселее было с ним, чем с другими, а Светозарова она полюбила неожиданно и сразу, вот и все. Разве не бывает так? Сколько угодно… И разве сам он не влюбился в Валю с первого взгляда? Почему бы не мог так же влюбиться и Светозаров? Очень даже понятно, и если кто тут виноват, так это сам Костя, вообразивший невесть с чего, будто он любим…
Однако от таких рассуждений, казалось, вполне здравых и неопровержимых, Косте не становилось легче. Всем своим существом он противился тому, что произошло и что могло еще произойти, не мог примириться с мыслью, что так нелепо потерял свое счастье. Он жаждал борьбы за это счастье, но не знал, с кем и как бороться…
В один из ростепельных веселых дней Костя не выдержал и пошел на ферму. Просто так — посмотреть, что там делается, поболтать с дядей Ваней и Паськом. Нет, с Валей он не собирался встречаться. Зачем? Ни ей, ни ему это не доставит ничего, кроме неловкости. Вот взглянуть бы на нее незаметно, издали, какой она стала? Ведь он не видел Валю с той памятной злополучной поездки. Как давно это было!..
Костя выбрался за околицу и остановился в раздумье. Тропка, по которой когда-то они шли с Валей и где он обнял ее, безнадежно испортилась, но по дороге все равно не хотелось идти. И Костя свернул на тропку. Брел, увязая по колено, и до самой фермы его не покидало радостное и грустное чувство, вызванное столь же противоречивыми воспоминаниями.
Да, не так-то просто, оказывается, стать в этой жизни счастливым. А он-то думал, что об этом и беспокоиться нечего. Все давалось ему легко («Даже легче, чем Вале», — признался Костя сам себе), все шло, как по писаному — учеба, работа, взаимоотношения с товарищами, даже планы, которые он строил на будущее, представлялись ему почти осуществленными, стоит только захотеть… Правда, он не совершил еще ничего такого выдающегося, как, например, Валя, но это ничего не значит. Потребуется — совершит. А может, уже совершил бы, если бы в прошлом году его отпустили на целину. Тогда в райкоме ему сказали: «Не торопись в дальние края, там пока без нас обойдутся. На севере, брат, своей целины полно»… Что ж, другого такого случая он не упустит. А если бы была с ним Валя, он готов поехать куда угодно, хоть в Антарктиду…
Скотный двор Костя едва узнал. Он был весь окружен огромными лужами, потому что стоял в низине, поближе к пастбищу, и теперь служил своего рода водосборником. «И какой дурак его здесь построил? — злился Костя, шлепая по лужам. — Это еще цветочки, а ягодки впереди: оттает земля и тогда из грязи не выберешься. Знаю, какая тут почва…»
Коровы теснились в дверях помещения, но на улицу остерегались выходить: вода холодная, под ней лед, хоть и на четырех ногах, а не удержишься… Однако скоро их погонят на дойку — сколько же времени им придется тогда простоять в ледяной воде? О больших надоях тут думать не приходится.
Поскользнувшись, Костя чертыхнулся и рванул дверь в котельную. Тут он застал прежнюю картину: на одном бидоне, согнув длинную спину дугой, сидел Пасько, на другом — дядя Ваня. Только теперь они, судя по всему, «раздавили» не одну, а по меньшей мере две «маленьких».
— А, Костя! Здорово, здорово! — искренне обрадованный, громко заговорил дядя Ваня. — Ты где же пропадаешь, стервец? Аль дела государственные?
— Посиживаете, значит? — вместо приветствия спросил Костя. — Не боитесь, что вас затопит?
— Не-е, сюда не дойдет, — ухмыльнулся дядя Ваня. — Да она скоро сбежит, видал, как солнце-то шпарит? Пяток деньков — и снег тю-тю…
— Сам ты тю-тю… Вода сбежит, а грязь останется. За пять дней вы вовсе коров застудите. Можно ведь хоть большую воду спустить. Корма-то как доставляете?
— Ты вот что, не сепети, парень, — вдруг осердился дядя Ваня и перестал подмаргивать. — Ишь, пришел, раскричался. Ты начальству глаза коли, а не нам. Твой папаша был вчера, покрутился чего-то и убежал. А нас двое, скотников, а коров побольше сотни, вот ты и прикинь — можем мы еще и с водой управиться?
— Ты отцу говори, — поддержал приятеля Пасько.
— Скажу, не беспокойтесь. Но вы-то можете делу помочь?
