— Ну, нам тоже не в три горла надо, — ощерился обычно добродушный дядя Ваня; хмель, видимо, порядком ударил ему в голову. — Пот наш, а слава и деньги другим? Тоже, умники!..
— У меня квалификация, я свое дело знаю, — сказал Пасько и отвернулся.
Костя побледнел, сказал чужим голосом:
— Пешня и топор у вас найдутся?
— Вот это хвалю! — как ни в чем не бывало, весело воскликнул дядя Ваня. — А вон они, добры-молодцы, в углу лежат…
Прихватив пешню и топор, Костя вышел на улицу. Сначала он не подумал, что берется за немыслимое дело. Что можно сделать одному легкой пешней и топором? Кругом снег, место ровное. Но отступать было поздно. Надо во что бы ни стало спустить большую лужу недалеко от входа в доильный зал. Ее коровам никак не миновать. Костя обошел лужу кругом, выискивая удобное место для желобка. Вот тут, кажется, небольшой уклон. Да, так и есть. Лед придется рубить у самого края лужи, дальше пойдет снег.
Костя снял поношенное полупальто, отбросил его подальше, поплевал на ладони…
Он колол лед пешней без отдыха минут двадцать, а когда поднял голову, то увидел неподалеку от себя Зинку. Она железной лопатой разбрасывала снег. Зинка молча оглянулась на него и продолжала работать. Он сказал только:
— Оденься, а то простудишься. Эта погода обманчивая.
— Куда же одеваться, я и без того вся в поту.
— Тем более…
Из пристройки вышел дядя Ваня. Он долго стоял, подпирая плечом угол котельной, курил, ухмылялся, лихо, со свистом, сплевывал горький осадок, потом исчез в помещении и вернулся оттуда с длинным тяжелым V ломом. Не обходя, прямо через лужу прошагал к Косте, сказал одобрительно:
— Правильную точку выбрал, парень. Тут она побежит, деться ей некуда…
И, ухнув, с силой ударил ломом…
Вода неотступно, будто охваченная нетерпением вырваться на волю, следовала за пешней и ломом и, наконец, пробилась по желобку через бугорок, жадно всосалась в снег по ту сторону.
Повеселевшая Зинка торжествующе подняла над головой лопату, но уже через минуту ей показалось, что вода течет слишком слабой струей. Она подбежала сначала к краю лужи, потом забралась подальше и, действуя лопатой, как веслом, с азартом принялась подгонять воду к желобку. И тут случилось непредвиденное: увлекшись, Зинка поскользнулась и боком шлепнулась в лужу. Костя бросился ее поднимать, поскользнулся сам, однако удержался на ногах, схватил Зинку за руку. Мокрая, вздрагивая от охватившего все тело холода, она виновато улыбнулась ему.
— А ну, быстро к Паську! — закричал дядя Ваня.
Они побежали в котельную. В резиновых сапогах Зинки зловеще чмокала вода. У Кости ноги тоже были мокрые, но почему-то он не чувствовал холода, ногам было даже жарко.
Впопыхах Зинка сбросила с себя сапоги, халат и платье, оставшись в одной рубашке. Но и рубашка была мокрая. Вдруг Зинка покраснела до корней волос, вспомнив о Косте. Он стоял в дверях, полуотвернувшись.
— Костя, принеси мне другой халат и ватник. Там…
Но в котельную уже входила Валя с сухой одеждой. Она видела, как Костя и Зинка долбили лед, как Зинка упала. Костя молча отошел в сторону, присел на скамейку в коридорчике, на которую ставили вымытые бидоны. Услышал Валин голос:
— Нужда была идти. Сегодня я устрою Зыкову тарарам…
— Но ведь прорубили же, — оправдывалась Зинка.
Валя вышла в коридорчик.
— Здравствуй, Костя.
— Здравствуй…
— Чего это ты помогать нам вздумал?
— Да так, случайно вышло, дядя Ваня сагитировал.
— А-а…
Он лишь мельком оглядел ее лицо, заметил на нем тень неловкости и принужденности, поспешно поднялся. Валя, словно обрадовавшись, что разговор окончен, повернулась и ушла в доильный зал.
Костя вернулся к Зинке. Она все еще вздрагивала, прижимаясь то боком, то спиной к горячему котлу. Видимо, она все слышала, потому что смотрела на Костю с затаенным ожиданием, настороженно, почти с испугом.
— Ты вот что, Зина, отогревайся и иди домой. Справятся тут без тебя. У вас же сквозняки кругом…
— Что ты! Нет, я уж доработаю, а то скажут — простуды испугалась.
— Мало ли что скажут… А если заболеешь, лучше будет?
— Ничего, я крепкая… А ты домой сейчас?
— Домой.
Зинка вздрогнула и ничего не сказала. Подошел Пасько, пробасил:
— Выпей грамм сто, у меня есть.
— Придумал тоже! — рассмеялась Зинка. — От меня коровы шарахаться начнут.
— Тебе тоже не мешало бы, — обернулся Пасько к Косте.
Костя посмотрел в смеющиеся, преданные глаза Зинки, перевел взгляд на дверь и тряхнул головой:
— Давай, если не жалко.
К вечеру следующего дня Зинка слегла, а утром 30 апреля ее положили в больницу с воспалением легких.
В этот же день в клубе состоялось торжественное собрание. Лучшим рабочим отделения была вынесена благодарность, многим вручены премии. Валя получила отрез на платье, Зинка — нежнейшего желтовато-солнечного цвета кофточку. По требованию присутствующих, главным образом девчат, Николай Егорович Зыков развернул кофточку перед всеми и отдал ее Зинкиной матери.
Валя на концерт не осталась. Она, правда, потанцевала немного во время перерыва с кем-то из ребят и затем незаметно ушла.
