— Ну, сказать, пока не совсем, а девка с большим понятием. Старших уважает, вот что дорого! А у нас тут новья с целый короб. Перво-наперво — были вчера Светозаров с Егоровичем, взялись порядки наводить, чуть не в каждую щель заглядывали. К вечеру шлаку привезут, ну и кормов тоже подбросить обещали. Уяснил ситуацию, Костя? Житуха нам теперь — лучше не надо…
— Чему же ты радуешься, дядя Ваня? — холодно сказал Костя. — Они за свою шкуру испугались, а ты вроде в ноги готов им поклониться.
— Но-но! — сразу как-то скис дядя Ваня. — Христофорович вон свидетель, я Светозарову все как есть высказал. Шлак и корма, может, и будут, а человека-то нет. Не было письмишка от Вальки?
— Нет, — коротко ответил Костя.
— Ну-к что ж, проходите в залу, девчата, небось, рады будут, — засуетился Иван Петрович и побежал открывать дверь.
Зинка и Танюшка, обе в халатах и резиновых сапогах, заметно смутились, но на самое короткое время. Танюшка радостно и не без гордости улыбнулась Терентию Павловичу, а Зинка с всегдашней приветливостью — Косте, получив в ответ дружеский, хотя и короткий взгляд. Дядя Ваня и тут успел опередить всех, весело заговорив:
— Вот они, наши красавицы.
Терентий Павлович тряс своими шершавыми, крупными ладонями маленькую руку Танюшки, морщинил в улыбке уголки глаз, спрашивал:
— Ну, как тут живется-работается, рассказывай. Тебя в халате не сразу и узнаешь, на докторшу похожа. Приедешь домой, небось, заважничаешь, а?
— Уж вы скажете, Терентий Павлович…
— Значит, у тебя все в порядке, Таня? — радуясь за девушку, сказал Терентий Павлович. — Ты мне, главное, всю аппаратуру изучи досконально, чтоб разобрать, собрать умела.
— А сколько еще мне здесь работать?
— А это ты сама решай, тебе виднее. Зина, ты довольна ученицей?
— Что вы, Терентий Павлович! Таня очень способная и старательная, — серьезно ответила Зинка.
— Я ж говорю — девки как на подбор, — вмешался дядя Ваня. — Душа в душу работают, приятно посмотреть.
Он потянул за рукав Костю, шепнул:
— А все-таки Валькиной легкости у них еще нет. Блеску не хватает…
Костя подумал: еще не известно, плохо это или хорошо. Внешнего-то блеску, может, и нет, зато за Зинку и сам дядя Ваня спокоен: эта выдержит, сделает свое дело незаметно и надежно. А вот Таня… Да и она под присмотром Терентия Павловича наверняка станет настоящим маяком, на которого многим будет лестно равняться.
Костя вдруг вспомнил, как они с Иваном Петровичем в первый раз доили здесь коров, и невольно улыбнулся. Он и не подозревал, что и таинственный шепот дядя Вани, и его непонятная улыбка беспокоили и волновали Зинку, она думала, что говорят про нее и, может быть, осуждают за что-то, хотя ничего такого предосудительного она вроде бы не сделала. Неужели за то, что заменила Валю и как-то призналась дяде Ване, что она, Зинка, так не поступила бы? Но ведь она не напрашивалась сюда, ее просто назначили — разве можно было отказаться? И уж если говорить правду, дела на «елочке» без Вали идут нисколько не хуже. Неужели Костя так жалеет Валю, что мог возненавидеть ее, Зинку?
Она неловким движением поправила косынку, опустила глаза и отошла в сторону. От Кости не ускользнуло ее смущение, хотя он и не догадывался о причине. Только чувствовал, что должен, обязан подойти к ней. И он, делая вид, будто осматривает площадку, приблизился к Зинке, попробовал поймать ее взгляд.
— Не тяжело после болезни, Зина? Тебя ведь раньше срока заставили выписаться.
— Кто же меня заставил? — удивилась она, подозрительно глянув на Костю. — Я сама…
— Ну, все равно… — поняв неуклюжесть й неуместность своего намека, пробормотал он. — Про обязательство ты знаешь?
— Ага, — смягчившись, кивнула Зинка. — Мы уже договорились с Николаем Егоровичем, завтра мне Клаву Замятину в помощницы дадут. Она согласна.
— Клаву? Ну, из нее получится толк. Выходит, «елочка» была и есть, верно?
Он сказал это почти с гордостью и совершенно искренне, несмотря на то, что не переставал думать о Вале и ее судьбе.
— Конечно. Как же иначе? — просто ответила Зинка.
Ей уже давно хотелось спросить у Кости про Валю, но она боялась сфальшивить, боялась, что Костя заподозрит ее в неискренности, хотя на самом деле Зинка тоже жалела, что все так вышло. Было бы куда веселее и лучше, если бы Валя по-прежнему была здесь и они работали бы вместе.
Все-таки она решилась, сказала вполголоса, чтоб не услышали другие:
— От Вали весточки нет?
— Нету… Я, знаешь, хочу к ней съездить, узнать, как и что…
Зачем он это сказал? Еще мгновение назад Костя и не думал этого говорить, сказалось как-то само собой, почти машинально — может быть, потому, что мысль о поездке все время сидела у него в голове, особенно после разговора с Терентием Павловичем. И когда Костя увидел, что поправить уже ничего нельзя, он понял, что не сказать этого тоже нельзя было.
Зинка помолчала, теребя пояс халата, потом произнесла совсем тихо:
— Что же, поезжай, раз решил. Привет от меня передай…
И отвернулась, скрывая внезапно набежавшие на глаза слезы…
