Шли месяцы, и Внешние Патрули стали обычным делом. Летом и в начале осени одновременно в поиск выходили два-три патруля. И вскоре вокруг Эфрафы не осталось ни одной кроличьей норы, а если вдруг сюда случайно забредал одинокий бродяга, его сразу подбирали патрульные. Потери во время таких рейдов были большие, потому что гвардейцам запрещалось прятаться от хищников. Частенько командирам требовалось все мужество и опыт, чтобы и задание выполнить, и привести патруль — вернее, остатки патруля — обратно в Эфрафу. Но Аусла лишь гордилась этим. Кроме того, Генерал любил время от времени сам пойти вслед за патрулем и проверить, кто и на что способен. И не раз случалось, что, оставшись один, командир разбитого патруля, хромая вдоль изгороди под дождем и рыдая, как заяц под кустиком плевела, в целой миле от Эфрафы натыкался на Генерала и вытягивался в струнку, давая отчет, как, почему и где он потерял свой отряд. В патрули отбирали самых смышленых, самых быстроногих, самых безжалостных, а потери — в плохие времена погибало за месяц по пять-шесть патрулей — вполне устраивали Дурмана, во-первых, потому, что теперь ему надо было сократить население городка, а во-вторых, потому, что это означало, что Аусле понадобятся новые гвардейцы и юные кролики изо всех сил постараются заслужить эту честь. Мысль о том, что гвардейцы расплачиваются жизнью, чтобы выполнить его приказ, льстила Дурману, хотя и он сам, и Совет безоговорочно верили в то, что именно он дал всему племени спокойную, безопасную жизнь, а цена, которую им приходится платить, несравнима с таким благом.
Но в тот вечер, когда Генерал вышел из-под вязов поговорить с Капитаном Кервелем, он был всерьез озабочен. Держать поселение в прежних границах становилось все трудней и трудней. Перенаселение превратилось в серьезную угрозу, и это тогда, когда большинство крольчих осталось без потомства. От этого, несмотря на прекрасную жизнь, у них испортился характер, и управлять ими стало нелегко. Недавно несколько крольчих пришли на Совет за разрешением покинуть город. Сначала они говорили спокойно, обещая, если Совет захочет, уйти далеко-далеко, но когда поняли, что их просьбу не примут ни в коем случае, пришли в такой гнев, в такую ярость, что пришлось применить строгие меры. До сих пор у Генерала не прошел неприятный осадок. И, наконец, в последнее время Аусла начала терять среди рядовых былое уважение.
Какие-то четверо бродяг, выдававших себя за послов, по решению Совета были отправлены в Правофланговое Подразделение. Генерал не успел выяснить, откуда они взялись. Им просто-напросто на мякине удалось провести командира Подразделения, прорваться сквозь посты и скрыться под покровом ночи. Разумеется, офицера, отвечавшего за этот фланг, Капитана Анхуза, разжаловали и прогнали из Ауслы. И это наказание, пусть справедливое, тоже оставило неприятный след в душе Генерала. Беда была в том, что в Эфрафе почти не осталось хороших офицеров. Подобрать гвардейцев для Ауслы — как правило, часовых — не представляет труда, но офицеров — другое дело, а тут меньше чем за месяц потеряны трое. Анхуза Генерал списал со счетов — никогда его не восстановят в звании. Капитану Горчаку не повезло еще больше — преследуя беглецов, он, храбрый, изобретательный кролик, попал под поезд. Вот еще одно доказательство того, что все зло на свете от людей. Но самую скверную и поразительную новость принесли гвардейцы, вернувшиеся всего две ночи назад после обхода северных границ Эфрафы: Капитана Кровца, самого опытного, самого достойного служаку, убила лисица. Случай странный и неприятный. Патруль наткнулся на след довольно большой группы кроликов, очевидно направлявшихся в сторону Эфрафы с севера. Патруль устремился вдогонку, вышел на окраину леса, но не успели гвардейцы и глазом моргнуть, как вдруг прямо на них вылетел чужак. Разумеется, его попытались остановить, но за ним, как видно, гналась лиса, потому что в мгновение ока она ворвалась в лес и убила беднягу Кровца. Помощник командира патруля, Крестовник, приказал остальным возвращаться и довел их до дома в полном порядке. И правильно сделал. Но чужака потерял, а гибель Кровца, за которую и отомстить-то некому, привела Ауслу в полное уныние.
