— Капитан Кервель, Подразделение Шейного Знака на выходе, сэр, — доложил он. — Прекрасный вечер — как по заказу!
— А я уже думаю, когда вы покажетесь, — отозвался Кервель. — Передай Капитану Эспарцету, что я зову своих.
И, повернувшись к стоявшему неподалеку часовому, Кервель велел выводить всех наверх.
— Ты, Гравилат, — сказал он, — как всегда, станешь у дальнего выхода, а Тлайли посторожит здесь вместе со мной. Во внешнюю охрану выставить пока четверых, а когда все поднимутся, караул удвоить. Двое останутся здесь на всякий случай. Увидимся на обычном месте — под обрывом у большого кремня.
Шишак прошел вслед за Кервелем по тоннелю, куда долетали сверху запахи теплой травы, белого и лугового клевера. Тоннель был тесный и очень душный. Даже в Эфрафе все повеселели при мысли о вечере в «силфли». Шишаку вспомнилось, как шуршат над «Ульем» буковые ветки, и он вздохнул. «Интересно, как там дела у старика Падуба? И когда я теперь с ним увижусь? Да и с Орехом тоже. Ну, этим поганцам будет над чем поломать голову, когда я удеру. Только как же мне тут одиноко! И как трудно обманывать!»
Они подошли к выходу, Кервель оставил Шишака и вышел проверить, что и как. Капитан высунулся наружу и осмотрелся. Вернувшись, он занял место у выхода, а Шишак пристроился рядом и тут впервые заметил в противоположной стене нишу, похожую на заваленный ход. Там сидели три кролика. Двое — по краям — смотрели перед собой жестко и твердо. Но внимание Шишака привлек средний кролик. Он был темный, почти черный. Но не это поразило нашего смельчака. Кролик был невероятно изуродован. Вместо ушей по бокам свисали бесформенные лохмотья, располосованные сверху донизу, в незаживших рубцах и проплешинах. Веко на одном глазу почти не открывалось. Несмотря на восхитительный прохладный июльский вечер, кролик смотрел вяло и равнодушно. То и дело мигая, он не подымал глаз от земли. Он сидел совершенно неподвижно, потом вдруг наклонил голову и поскреб передней лапой кончик носа, шею, но как-то совершенно безучастно, и тотчас уныло вернулся в прежнюю позу.
Шишака, доброго, впечатлительного, пронзили жалость и любопытство. Он подошел поближе.
— Ты кто? — спросил он.
— Меня зовут Блэкавар, сэр, — отозвался кролик, Он не поднял глаз и отвечал так безразлично, словно ему приходилось делать это много-много раз.
— Ты собирался в «силфли»? — спросил Шишак. А про себя подумал, что наверняка перед ним великий здешний герой, раненный в страшной схватке, а теперь немощный, ослабевший, и ему за прежние заслуги полагается почетный эскорт.
— Нет, сэр, — отвечал кролик.
— Почему же? — удивился Шишак. — Вечер прекрасный.
— Я хожу в «силфли» в другое время, сэр.
— Тогда почему же ты сидишь здесь? — спросил Шишак с обычной для него прямотой.
— Сейчас в «силфли» идет наше Подразделение, сэр, — начал было кролик. — Наше Подразделение… они пришли… я должен… — Он замялся и замолчал.
— Давай-давай, продолжай, — сказал один из Ауслафы.
— Я пришел, чтобы меня видело все Подразделение, — сказал кролик тихим, ровным голосом. — Я совершил преступление, я пытался сбежать из Эфрафы, и теперь пусть все видят, как меня наказали. Члены Совета были очень милосердны ко мне… члены Совета были очень милосердны… члены Совета… Сэр, я никак не могу запомнить всех слов, — взмолился он, обернувшись к одному из часовых. — Я действительно их забыл. Кажется, я уже все забыл.
Часовой промолчал. Потрясенный Шишак сидел некоторое время молча, потом вновь отошел к Кервелю.
— Так он должен отвечать каждому, — пояснил Кервель, — но за полмесяца он здорово поглупел. Этот парень хотел сбежать. Дрема его поймал, привел обратно, а на Совете ему порвали уши и, в назидание остальным, велели выводить напоказ перед вечерней и утренней кормежкой. Но если хочешь знать, по-моему, он долго не протянет. Скоро он уйдет вслед за тем, кто намного чернее его.
От беспечного, равнодушного тона Кервеля, от тяжелого, вставшего перед глазами воспоминания Шишака передернуло. Подразделение медленно тянулось наверх, и Шишак провожал глазами кроликов, которые по одному выскакивали в боярышник, заслонив на мгновение на выходе свет. Кервель явно гордился тем, что знал по имени всех. Он успевал перекинуться словом почти с каждым и из шкуры вон лез, чтобы показать, как ему интересны все заботы его рядовых. В ответах Шишак не заметил ни тепла, ни симпатии, правда, не понял причины — то ли Кервеля здесь не любили, то ли эта унылая, отрывистая манера просто принята у эфрафских рядовых. По совету Чернички Шишак старался угадать хоть малейшие признаки возмущения или недовольства, но понять что-то по этим мелькавшим мимо безразличным взглядам было просто невозможно. Последними вышли три или четыре крольчихи, которые болтали между собой.
— Ну что, по душе тебе новые друзья, Нельтильта? — обратился Кервель к первой, когда она поравнялась с ним.
Молоденькая, месяцев трех, симпатичная длинноносая крольчиха остановилась и посмотрела прямо ему в глаза.
