В вышине над ними запели птицы, к которым кролики успели уже за несколько дней привыкнуть. Сидя низко на ветке, что-то прощебетала малиновка и тотчас же замолчала, прислушиваясь, не ответит ли ей из-за дома другая. Зяблик пустил короткую трель, потом еще и еще, а на верхушке вяза нежно затенькала пеночка. Орех остановился, сел, навострив уши, и снова понюхал воздух. Сильный запах соломы смешался здесь с запахом коровьего навоза, вязовых листьев, золы и сена. Кроличий нос улавливал все оттенки так же, как ухо опытного знатока слышит все переливы колокольного звона. Изрядно несло кошкой, чуть поменьше — собакой, конечно же, табаком — и вдруг сильно и неожиданно потянуло кроликами. Взглянув на Плошку, Орех понял, что тот тоже почувствовал этот запах.
Принюхиваясь, разведчики не забывали и слушать. Но кроме легкого шелеста птичьих крыльев и жужжания первых закруживших в воздухе мух да неумолчного шепота деревьев ничего не услышали. Воздух над северным склоном стоял неподвижно, но поднялся легонький южный ветерок, и его подхватили вязы мириадами маленьких затрепетавших листьев, как роса в саду — первые лучи солнца. Ореха сначала насторожил этот шум, пробежавший с вершин деревьев, — ему показалось, будто оттуда вдруг спускается что-то большое, но вдруг все стихло. Они с Плошкой замерли, чутко прислушиваясь к громкому и совершенно никчемному шороху.
Кошку приятели не нашли, но рядом с домом увидели собачью конуру с плоской крышей. Увидели и собаку — большой и лохматый черный пес спал, положив голову на лапы. Орех поискал глазами цепь, но вместо нее обнаружил тонкую веревку, протянувшуюся от будки к какому-то крюку на крыше. «Почему же он на веревке?» — задумался Орех и вдруг сообразил; это чтобы грохот цепи по ночам не мешал людям спать.
Приятели засновали между сараями. Конечно, они не забыли об осторожности и искали глазами кошек. А кошек все не было, и вскоре кролики осмелели, перестали бояться открытых мест и даже остановились посреди двора пожевать листья одуванчика. Потом Орех двинулся на запах к низенькому сараю. Дверь была полуоткрыта, и он прыгнул внутрь, лишь на секунду помедлив перед кирпичным порогом. Прямо перед дверью, на широкой деревянной полке — или подставке, — стояла клетка. Сквозь проволочную сетку Орех увидел коричневый котелок с водой, немного зелени и кончики ушей двух или трех кроликов. В ту же минуту один из кроликов поднялся, подошел к сетке, выглянул и увидел Ореха.
За подставкой, возле клетки, стояла вязанка соломы. Орех легко вспрыгнул сначала на нее, потом на толстые доски — старые, мягкие, пыльные и усыпанные мякиной — и повернулся к Плошке, который ждал у порога.
— Хлао-ру, — сказал он, — отсюда есть только один выход. Приглядывай за ним, иначе попадемся кошке. Сиди там и, если что заметишь, сразу дай знать.
— Хорошо, Орех-рах, — ответил Плошка. — Пока во дворе никого.
Орех сбоку подошел к клетке. Проволочную сетку внизу прикрывала доска, гак что ни пролезть, ни как следует заглянуть внутрь не удалось. Но в одной из досок Орех заметил дырку от сучка и в ней движущийся кончик носа.
— Я Орех-рах, — сказал Орех. — Я пришел с вами поговорить. Ты меня понимаешь?
Кролик отозвался на совершенно правильной лапини, правда выговор был непривычный.
— Да, мы вас понимаем. Меня зовут Самшит. Откуда вы?
— С холмов. Мы живем с друзьями — без людей, на свободе. Мы едим траву, греемся на солнце и спим под землей в норах. Сколько вас тут?
— Четверо. Два кролика и две крольчихи.
— Вы когда-нибудь выходите?
— Иногда. Девочка выносит наш ящик и ставит в траву.
— Я пришел рассказать вам о нашем городке. Нас мало, и нам нужны друзья. Мы хотим, чтобы вы убежали с нами.
— С другой стороны клетки есть проволочная дверца, — сказал Самшит. — Перейди туда, нам будет легче разговаривать.
Дверцей оказалась легкая деревянная рамка, затянутая сеткой, которая держалась на двух прибитых гвоздями петлях из кожи, а запиралась куском проволоки. К сетке прижались носами четыре кролика. Двое из них — Лаврик и Ромашка — были черные короткошерстные ангорские кролики, а Самшит и его крольчиха, Соломка, — черно-белые гималайцы.
Орех принялся рассказывать о холмах, о пленительной и свободной жизни диких кроликов. С обычным прямодушием он поведал, почему им пришлось отправиться на поиски крольчих.
— Но мы вовсе не собираемся никого уводить силой, — сказал он. — Просто мы были бы вам рады. В холмах места каждому хватит.
Он рассказывал им про «силфли», на восходе и на закате, в густой высокой траве.
