Кроликов в клетке, похоже, ошеломил и захватил этот рассказ. Ромашку, ангорскую крольчиху, сильную, энергичную, он потряс до глубины души, и она принялась расспрашивать о городке и холмах. Оказалось, что жизнь в клетке казалась тоскливой всем четверым, но зато была безопасной. Они слышали про элилей и думали, что на воле лишь счастливчикам удается протянуть чуть побольше года. А Орех, прекрасно понимая восторг пленников, которым его болтовня скрасила однообразие скуки, видел и то, до какой степени они ни на что не способны. Бедолаги просто не знали, что такое «решать». Орех и его товарищи привыкли думать и действовать, а пленникам никогда не приходилось ни спасать свою жизнь, ни искать еду. Так что если он решил увести здесь кого-то в холмы, ему придется все сделать самому. Орех немного помолчал, подбирая и жуя отруби, просыпанные на доске возле клетки. Потом сказал:
— Сейчас я должен вернуться назад к своим друзьям, но мы вернемся. Мы вернемся ночью, и тогда — уж поверьте мне — мы откроем вашу клетку с такой же легкостью, что и фермер, а если кто-то из вас захочет жить на свободе, пусть идет с нами.
Самшит собирался что-то ответить, но неожиданно от двери раздался голос Плошки:
— Орех, кошка во дворе!
— Сейчас выскочим на открытое место, — сказал Орех Самшиту, — а там она не страшна.
Стараясь не показать, что торопится, Орех прыгнул опять на вязанку, потом на пол и к выходу. Сторож Плошка не отрывался от щелки в двери. Он боялся.
— Кажется, она уже нас почуяла, — сказал он. — Мне страшно — она знает, где мы.
— Тогда нечего здесь торчать, — сказал Орех. — Не отставай и делай то же, что я.
Выглядывать он не стал, а просто вышел из полуоткрытой двери и присел на пороге. Полосатая кошка, с белой грудкой и белыми лапками, медленно и свободно прогуливалась на другой стороне двора вдоль груды бревен. Стоило Ореху показаться в дверном проеме, она тотчас же повернулась и замерла, тараща глаза да подергивая хвостом. Медленно Орех перепрыгнул через порог и снова остановился. Солнце уже осветило двор; в тишине, в нескольких ярдах от двери, над кучкой навоза громко жужжали мухи. Пахло пылью, соломой и боярышником.
— Да-а, вид у тебя голодный, — сказал кошке Орех. — Что, крысы теперь поумнели?
Кошка не ответила. Орех сидел, мигая от солнца после полумрака сарая. Кошка плотно прижалась к земле, припав головой на лапы. За спиною дрожал Плошка, и Орех, не сводя с кошки глаз, почувствовал вдруг, как его самого затрясло.
— Не бойся, Хлао-ру, — прошептал он. — Я тебя выведу, подожди немного. Спокойно.
Кошка принялась бить хвостом. Кончик его торчал и дергался из стороны в сторону от все нарастающего возбуждения.
— Да ты хоть умеешь бегать? — сказал Орех — Вряд ли. Ты, пучеглазая дворовая подлиза…
Кошка распласталась в воздухе, и оба кролика, с силой оттолкнувшись, сорвались с места. Прыжок был молниеносный — они не зря держали ухо востро, — и кошка запоздала всего на одно мгновение. От стены большого сарая послышался лай Лабрадора. На него прикрикнул человек. У кустов на краю луга приятели остановились и оглянулись. Кошка тотчас остановилась и с притворным равнодушием принялась вылизывать лапу.
— Вот кто терпеть не может оставаться в дураках, — сказал Орех. — Но ее можно больше не бояться. Если бы ей повезло, она бы так просто от нас не отстала и, может быть, позвала бы кого-то на помощь. Хорошо, мы успели прыгнуть первыми. Молодец, Хлао-ру, до чего вовремя ты ее заметил!
— Рад помочь тебе, Орех. Но зачем мы сюда пришли, и о чем ты говорил с ручными кроликами?
— Я все расскажу попозже. А сейчас бежим в поле, пора поесть. Если хочешь, домой побежим помедленней.
Он разрешил… Или он больше не король?.. Никто не посмел сказать ему: «Пора принести жертвуя.
