И они понеслись по полю к видневшимся уже невдалеке деревьям. Там оба остановились и сели прямо в конце стерни, по которой бежал пес. На этот раз он рванулся в погоню по-настоящему, и кролики едва успели шмыгнуть в кусты, когда между ними и псом оставалось всего ярдов десять. Друзья услышали, как затрещали кусты бузины, и кинулись вверх по склону. Пес залаял и помчался за ними.
Кровь сочилась из раны на шее и текла по передней лапе. Шишак внимательно следил за каждым движением Дурмана, который сидел на куче земли, готовый прыгнуть каждую секунду. Шишак услышал, как сзади кто-то подполз, но тоннель был таким узким, что ему было бы не развернуться и не посмотреть назад даже ради спасения собственной жизни.
– Как там вы? – спросил он.
– Нормально, – ответил Падуб. – Давай, Шишак, пропусти меня. Тебе пора отдохнуть.
– Не могу, – выдохнул Шишак. – Ты мимо меня не пролезешь – места нет, а если я двинусь, этот мерзавец сунется следом и мы приведем его в нору. Оставь меня. Я знаю, что делаю.
Он подумал, что в этом тесном тоннеле, даже мертвый, он будет мешать Дурману. Им придется либо его вытаскивать, либо обходить, а это значит рыть новый ход и дать осажденным приличную отсрочку. Он слышал, как у него за спиной, в норе Колокольчик рассказывает крольчихам какую-то сказку. «Молодец, – подумал Шишак. – Пусть слушают. А мне остается лежать здесь».
«…И тогда Эль-Ахрайрах говорит лисе: „Лисой ты пахнешь, лисой ты и останешься, но я могу предсказать по воде твое будущее…“»
Вдруг Дурман сказал:
– Тлайли, тебе что, жизнь не дорога? Если я захочу, то пошлю в этот тоннель нового офицера. Одного, потом другого. Ты слишком хороший парень, чтобы так зря погибать. Идем с нами в Эфрафу. Обещаю отдать под твою команду любое подразделение. А я умею держать слово.
– Силфли храка, эмблер-рах, – ответил Шишак.
«…Ха-ха, – говорит лиса, – предсказать судьбу, а? Что ты там увидишь в воде, дружок? Толстенького кролика, который бегает по зеленой травке?..»
– Вольному воля, – сказал Дурман. – Но помни, Тлайли, ты вправе в любой момент это прекратить.
«…Нет, – отвечает Эль-Ахрайрах, – не толстеньких кроликов вижу я в воде, а быстроногих легавых, от которых кто-то удирает сломя голову…»
Шишак понял, что Дурман тоже сообразил, что он, живой или мертвый, будет им в этом проходе почти неодолимой преградой. «Он пытается выманить меня отсюда, – решил Шишак. – Но я, если и уйду отсюда, так только к Инле, а ни в какую не в Эфрафу».
Тут Дурман неожиданно прыгнул и рухнул прямо перед Шишаком, как сломанный ветром сук. Но он не стал царапаться. Он уперся в Шишака, лоб в лоб, и принялся теснить его всем своим весом и вцепился зубами в его плечо. Шишак упирался и тоже достал плечо генерала. Потом он почувствовал, как постепенно сползает назад. Он не мог больше сдерживать этот натиск. От когтей в земляном полу оставались глубокие борозды. Еще минута – и Дурман вытеснит его в нору. Шишак собрал последние силы и даже отпустил плечо генерала. Он прижал голову к груди, как лошадь, запряженная в тяжелую телегу, которая никак не может стронуть ее с места. Сколько так продолжалось, Шишак не знал, но вдруг почувствовал, что генерал слабеет. Он еще крепче впился когтями в пол. А Дурман, так и не отпуская его плеча, сопел и задыхался. Шишак не знал, что в недавней схватке оцарапал генералу нос. От запекшейся крови тот задыхался, шерсть Шишака мешала ему дышать. В конце концов он все же разжал зубы. Шишак, окончательно выбившийся из сил, лег на пол. Он хотел встать, но в глазах потемнело, и Шишаку показалось, будто начался листопад и ветер уносит его в канаву вместе с листвой. Шишак закрыл глаза. Наступила тишина, и в тишине он ясно услышал голос Пятика: «Ты ближе к смерти, чем я. Ты ближе к смерти, чем я».
– Проволока! – вскрикнул Шишак.
Он вскинул голову и открыл глаза. Тоннель был пуст. Генерал Дурман куда-то подевался.
Дурман выполз в «Улей», куда сквозь пролом в кровле проникали солнечные лучи. Никогда он не чувствовал себя таким обессиленным. Он увидел озадаченные взгляды, какими смотрели на него Вереск и Гром. Генерал сел и попытался очистить морду от крови.
– Тлайли больше никому не доставит неприятностей, – сказал он. – Иди добей его, Вереск, он уже не выйдет оттуда.
– Вы хотите, чтобы это сделал я, сэр? – спросил Вереск.
– Просто насядь на него, и все, – велел Дурман. – А я займусь стенкой, ее нужно обвалить в нескольких местах. Потом вернусь.
Вереск понял, что случилось невероятное. Их генерал потерпел поражение. Его приказ означал на самом деле: «Прикрой меня. Пусть никто ничего не узнает».
«Во имя Фрита небесного, что же там произошло? – подумал Вереск. – Сколько я знаю Тлайли, он всегда берет верх. Чем скорее мы вернемся домой, тем лучше».
