– Очень мило, – произнес Барабанчик. Кажется, он старался подыскать еще какие-нибудь слова, но потом повторил: – Да, очень мило. Необычный рассказ.
– Он же наверняка его знает, – шепнул Ореху Черничка.
– Я всегда считал, что в таком традиционном изложении есть своя прелесть, – сказал еще один кролик, – особенно когда его подают в действительно архаичном стиле.
– Да, – подхватил Земляничка. – Вера – самое главное. Просто так и хочется поверить в Эль-Ахрайраха и принца Радугу, не правда ли? А все остальное – следствие.
– Помолчи, Шишак, – зашептал Орех, потому что Шишак негодующе подобрался. – Силой мил не будешь. Подождем, посмотрим, что они сами-то могут. – И сказал вслух: – Как вы понимаете, наши рассказы передаются из поколения в поколение. И мы живем так, как жили наши деды и деды наших дедов. У вас все по-другому. Мы это поняли, и нам кажется, что ваши новые взгляды и мысли очень интересны. Но теперь нам хочется послушать, какие истории рассказывают у вас.
– Мы не часто рассказываем старинные истории, – произнес Барабанчик. – Наши рассказы и стихи обычно о нас самих. Даже уже известное вам «Очертание» Ракитника теперь считается старомодным. Мы не слишком увлекаемся Эль-Ахрайрахом. Это не значит, что ваш приятель рассказывал плохо. История очаровательна, – торопливо добавил он.
– Эль-Ахрайрах – мастер на выдумки, – вмешался Алтейка, – а выдумка кроликам нужна всегда.
– Нет, – произнес новый голос, раздавшийся в дальнем конце пещеры, за спиной Барабанчика. – Кроликам нужно чувство собственного достоинства и – что самое главное – готовность примириться с судьбой.
– Мы считаем, что такого поэта, как Дубравка, у нас не было много-много месяцев, – сказал Барабанчик – Очень многообещающий. Хотите послушать?
– Да, да, – послышалось со всех сторон. – Дубравка!
– Орех, – неожиданно проговорил Пятик, – мне нужно точно понять, что такое этот Дубравка, но один я боюсь подходить ближе. Давай вместе?
– Чего ты хочешь, Пятик? Чего ты опять испугался?
– О Фрит небесный! – дрожа, шепнул Пятик. – Мне же слышно отсюда его запах. Его-то я и боюсь.
– Пятик, не говори глупости! Он пахнет так же, как все остальные.
– Он пахнет как сбитое дождем ячменное зерно, гниющее в поле. Он пахнет, как раненый крот, который не смог уползти в свою нору.
– А по мне, так он пахнет как толстый, большой кролик, в животе у которого полно морковки. Но я подойду с тобой вместе.
Когда, протиснувшись сквозь толпу, они подобрались к другому концу пещеры, Орех с удивлением увидел, что Дубравка – простой недомерок. В Сэндлфорде такого никто никогда не попросил бы что-нибудь рассказать, разве что в кругу нескольких приятелей. Вид у Дубравки был лихой и отчаянный, уши так и ходили ходуном. Начав говорить, он, казалось, постепенно забыл о слушателях и все время поворачивал голову в сторону тоннеля, который темнел у него за спиной, будто прислушиваясь к какому-то неведомому, слышному только ему одному звуку. Голос его завораживал, как движение света и ветра над лугом, и вскоре, почувствовав ритм стиха, в пещере замолкли все.
