Было холодно, было очень холодно, крыша была сделана из костей. Крыша из сплетенных тисовых веток – крепкие сучья качались туда-сюда, вверх-вниз, твердые, словно лед, усеянные тусклыми красными ягодами. «Пошли, Орех, – сказал Барабанчик. – Мы хотим отнести ягоды и съесть их в большой пещере. Если твои друзья хотят жить по-нашему, они должны научиться таскать все во рту». «Нет! Нет! – закричал Пятик. – Нет, Орех!» Но потом появился Шишак, качавшийся на ветках вверх-вниз, и рот у него был полон ягод. «Смотри! – сказал Шишак. – У меня получается. Я нашел другую дорогу. Орех, спроси меня „где?“! Спроси – „где?“! Спроси – „где?“!» Потом они бежали другой дорогой, бежали уже не к норам, а по полю, по холоду, и Шишак ронял ягоды – кроваво-красные капли, красные капли, твердые, словно проволока. «Нет, – сказал он. – Не надо их трогать. Они холодные».
Орех проснулся. Он был в норе. И трясся от холода. Почему рядом никого нет? Где Пятик? Орех сел. Дальше ерзал и ворочался Шишак, тщетно пытаясь прижаться к теплому боку. Песок на месте Пятика еще не остыл, а Пятик исчез.
– Пятик! – позвал Орех в темноту.
Но, не успев закрыть рот, он понял, что Пятик не отзовется. Орех ткнулся носом в Шишака, пытаясь его растолкать.
– Шишак! Пятик исчез! Шишак!
Шишак проснулся почти мгновенно, и, как никогда, Орех обрадовался его выдержке.
– Что ты сказал? Что случилось?
– Пятик исчез.
– Куда исчез?
– Он отправился наверх, на силфли. Только туда. Ты же знаешь, по этим норам бродить он не станет. Он их ненавидит.
– Вот ведь зануда. Из-за него-то я и замерз. Думаешь, с ним что-то случилось? Так, да? Хочешь, пойдем поищем?
– Да, хочу. Он огорчен, перенервничал, а сейчас ночь. Что бы ни говорил Земляничка, и сюда может забрести элиль.
В ответ Шишак понюхал воздух.
– Скоро рассветет, – сказал он. – А когда рассветет, мы его отыщем. Конечно, искать лучше вместе. Не волнуйся – далеко он уйти не мог. Клянусь королевским салатом! Но на этот раз, когда мы его поймаем, я за себя не ручаюсь.
– Ты поколотишь его, а я добавлю. Если только найдем. Пошли!
Они побежали вверх по тоннелю, но у выхода оба остановились.
– Если бы собрать наших, то можно было бы сначала разведать, вдруг там горностай или сова, а уж потом идти, – заметил Шишак.
В эту минуту из дальнего леса донесся голос совки. Услышав его, приятели инстинктивно сжались, замерли, слыша только удары сердца, и, когда досчитали до четырех, послышался второй крик.
– Улетает, – произнес Орех.
– Интересно, сколько полевок так говорили? Ты же знаешь, она только делает вид. На то и рассчитывает.
– Что же делать? – спросил Орех. – Пятик где-то там, и я должен его найти. А ты прав. Светает.
– Посмотрим сначала под тисом?
Под тисом Пятика не оказалось. В предрассветном сумраке проступало верхнее поле, но за дальней изгородью внизу, над ручьем, все лежало в темноте. Шишак спрыгнул на поле и описал в мокрой траве длинный полукруг. Вернувшись почти к самой норе, из которой они вышли, он подождал Ореха.
– Вон там его след, – сказал Шишак. – Еще свежий. От норы прямиком к ручью. Далеко не уйдет.
Когда на траве еще лежат дождевые капли, след заметить нетрудно. Кролики помчались в поле к изгороди за морковной площадкой, где бежал ручеек. Шишак не ошибся – след был свежий. Стоило им пролезть через изгородь, они увидели Пятика. Тот завтракал в одиночестве. Несколько огрызков моркови еще лежали возле ручья, но Пятик не прикоснулся к ним и щипал траву подле кривой яблони. Когда друзья подошли поближе, Пятик поднял голову.
Орех молча пристроился рядышком и принялся за траву. Теперь он уже жалел, что взял с собой Шишака. В предутренней тьме, не оправившись от потрясения из-за пропажи брата, он радовался поддержке. А теперь, рядом с Пятиком, таким маленьким и родным, не способным никого обидеть, не способным скрывать свои чувства, глядя, как он дрожит в мокрой траве то ли от холода, то ли от страха, Орех почувствовал, как злость проходит. Он жалел брата и думал, что стоит немного побыть с ним рядом – и Пятику станет легче. Убеждать Шишака говорить мягче поздно, остается только надеяться на лучшее.
Но, вопреки опасениям Ореха, Шишак и сам не сказал ни слова. Он, наверное, ждал, что Пятик заговорит первым, и теперь растерялся. Некоторое время все трое молча двигались по траве, тени тем временем стали четче, и далеко за деревьями заворковали лесные голуби. Ореху начало казаться, что все кончится хорошо, что натура у Шишака много тоньше, чем он думал, но вдруг Пятик сел, очистил мордашку передними лапами и впервые посмотрел на них прямо.
– Я ухожу, – заявил он. – Мне очень жаль. Я хотел бы тебе пожелать всего хорошего, Орех, но в этих местах ничего хорошего нет. Так что просто прощайте.
– Куда это ты уходишь, Пятик?
– Все равно. Если смогу, доберусь до холмов.
– Сам? Один? Ты не дойдешь. Ты погибнешь.
– У тебя нет ни одного шанса, старик, – сказал Шишак. – Попадешь к кому-нибудь на обед еще до ни-Фрита.
– Нет, – спокойно ответил Пятик. – Вы гораздо ближе к смерти, чем я.
