– А потом из-за вереска ночью пришли мы, дикие кролики, которые пытались выкопать себе норки по другую сторону поля. Здешние кролики встретились с нами не сразу. Им надо было подумать, как лучше поступить. Но они быстро сообразили. Лучше всего привести нас к себе и ничего не говорить. Понимаете? Фермер ставит лишь несколько ловушек, и если в них попадется кто-то из чужаков, то здешние кролики проживут подольше. Ты, Черничка, хотел, чтобы Орех рассказал им о наших приключениях, но не вышло. Когда кто-то стыдится себя, захочется ли ему знать про чужие подвиги, зачем ему слушать открытый и честный рассказ от того, кто им обманут? Продолжать дальше? Все сходится, тютелька в тютельку. А вы говорите – убить и самим там жить! Жить под крышей из костей, увешанной блестящей проволокой! Самим отправиться навстречу несчастьям и смерти!
Пятик опустился в траву. Шишак, за которым все еще волочился страшный гладкий колышек, потянулся и носом коснулся кончика носа Пятика.
– Я пока что еще жив, Пятик, – сказал он. – И все мы живы. Ты разгрыз колышек куда крепче того, что волочится за мной. Говори, что нам делать.
– Что делать? – откликнулся Пятик. – Как что? Уходить, причем немедленно. Я уже сказал об этом Барабанчику.
– Куда уходить? – спросил Шишак.
– В холмы, – вместо Пятика ответил Орех.
К югу от ручья начинался плавный подъем. Там тянулась проселочная дорога, а за ней виднелся лесок. Орех побежал в эту сторону, и остальные, кто по одному, кто парами, потянулись следом за ним.
– Как быть с проволокой, Шишак? – спросил Серебряный. – Вдруг опять затянется.
– Нет, петля уже ослабла, – ответил Шишак. – Если бы шея не так болела, я давно ее сбросил бы.
– Надо попробовать, – предложил Серебряный, – иначе ты далеко не уйдешь.
– Орех, от нор кто-то бежит. Смотри! – вдруг воскликнул Плющик.
– Только один? – проворчал Шишак. – Какая жалость. Можешь взять его себе, Серебряный. Не возражаю. Задай ему хорошую трепку.
Они остановились и, застыв столбиками, ждали на склоне. Кролик бежал как-то странно, вперед головой. Один раз он налетел прямо на крепкий ствол чертополоха, ушибся и упал. Но потом поднялся и неловко заковылял к ним.
– У него что, куриная слепота? – спросил Алтейка. – Он же не видит, куда идет.
– Фрит избави! – сказал Черничка. – Бежим?
– Нет, если бы у него была куриная слепота, он так не бегал бы, – заметил Орех. – Не знаю, что с ним, но это не болезнь.
– Земляничка! – воскликнул Одуванчик.
Земляничка пролез под изгородь возле дикой яблони, огляделся и направился к Ореху. Вся учтивость и самообладание его исчезли. Он таращился и дрожал, а большой рост, казалось, только подчеркивал его отчаяние. Он припал к траве. Орех и вставший сбоку Серебряный ждали, строгие и неподвижные.
– Орех, вы уходите? – спросил Земляничка.
Орех не ответил, а Серебряный резко спросил:
– Тебе-то что?
– Возьмите меня с собой. – Ответа не последовало, и он повторил: – Возьмите меня с собой.
– Нам обманщики не нужны, – заявил Серебряный. – Возвращайся лучше к Нильдро-хэйн. Она наверняка не слишком привередлива.
Земляничка приглушенно вскрикнул, будто раненый, посмотрел на Ореха, затем на Серебряного, потом на Пятика и жалобным шепотом произнес:
– Проволока.
Серебряный уже открыл было рот, но Орех его опередил.
– Можешь идти с нами, – сказал он. – И не говори ничего больше. Бедняга.
Несколько минут спустя кролики проскочили проселочную дорогу и скрылись в дальнем подлеске. Сорока, заметив на пустом склоне светлые пятнышки, подлетела было поближе. Но нашла только обгрызенный колышек и кусок крученой проволоки.
То, что ныне доказано, некогда только воображалось.
