У Никлайса перехватило дыхание. Отобрав обрывок у любопытствующего кота, он разгладил шелк на колене. Сколько лет он не позволял себе оглядываться на величайшую тайну своей жизни!
Почти все книги и документы достались ему от Яннарта, уступившего Никлайсу половину своей библиотеки заодно с армиллярной сферой, лакустринскими огненными часами и другими диковинками. В собрании Яннарта было много прекрасных томов: иллюстрированных рукописей, редких трактатов, миниатюрных молитвенников… но ничто не захватило Никлайса так, как этот клочок шелка. Не потому, что текст на нем был написан на неизвестном языке, и не потому, что по всем признакам запись была очень древней, – а потому, что, пытаясь разгадать ее загадку, Яннарт встретил свою смерть.
Его вдова Алейдин отдала записку Трюд, которая, горюя по деду, жадно цеплялась за его вещи. Девочка год хранила обрывок у себя в сундучке.
Как раз перед отъездом Никлайса в Инис Трюд пришла в его бригстадский дом. На ней был плоеный воротничок, и волосы – волосы Яннарта – кудрями спадали на плечи.
«Дядя Никлайс, – серьезно сказала она. – Я знаю, ты скоро уезжаешь. Мой благородный дед умер с этой запиской в руке. Я пробовала разобрать, что там сказано, но в нашей школе этому не учили. – Она протянула ему шелк на ладони перчатки. – Папа говорит, что ты очень умный. Я думаю, ты сможешь понять, что здесь написано».
«Запись твоя, детка, – сказал он, хотя руки чесались схватить шелк. – Твоя благородная бабушка отдала ее тебе».
«Мне кажется, она предназначалась тебе. Я хочу ее тебе отдать. Ты только напиши мне и расскажи, что там, когда разберешься».
Никлайсу нечем было ее порадовать. По письму и материалу бесспорным представлялось происхождение записи с древнего Востока, и Яннарт при жизни не сумел узнать большего. Шли годы, а Никлайс так и не знал, почему его возлюбленный, умирая, сжимал эту записку.
Сейчас он заботливо сложил ткань и убрал в подаренный Эйзару резной ящичек. Потом вытер глаза, глубоко вздохнул и снова взялся за «Цену золота».
В тот вечер, поужинав с Эйзару и Пуруме, Никлайс только сделал вид, что ложится спать. В час ночи он выбрался из своей комнаты и надел вместо своей шляпы шляпу Эйзару. А потом тихо выскользнул в темноту.
Дорогу к берегу он знал. Обходя часовых, быстро, склонив голову и опираясь на трость, миновал ночной рынок.
Не было луны, которая могла бы его выдать. На берегу – никого, кроме нее.
Тани Мидучи ждала его у озерца на утесе. Поля шляпы скрывали тенью ее лицо. Никлайс сел поодаль:
– Ты делаешь мне честь своим присутствием, госпожа Тани.
Она ответила, помедлив:
– Ты говоришь на сейкинском?
– Конечно.
– Чего ты хочешь?
– Услуги.
– Я тебе ничего не должна, – тихо и холодно прозвучал ее голос. – Я могла бы тебя убить.
– Я ждал угроз и потому оставил доктору Мояке записку о твоем преступлении. – Он, разумеется, лгал, но она этого знать не могла. – Сейчас его домочадцы спят – но, если я не успею сжечь записки, о твоих делах узнают все. Сомневаюсь, что морской начальник оставит тебя среди всадников – тебя, кто едва не впустила на Сейки красную болезнь.
– Ты не представляешь, на что я готова, чтобы остаться всадницей.
Никлайс захихикал.
– Ты оставила невинного мужчину и девушку умирать в загаженной тюрьме, лишь бы не сорвалась важная для тебя церемония, – напомнил он. – Нет, Тани, я оцениваю тебя по достоинству. Мне кажется, я очень хорошо тебя понимаю.
Она долго молчала. Потом…
– Ты сказал «девушку»?
Конечно, откуда ей было знать.
– Не думаю, что ты жалеешь о бедняге Сульярде, – сказал Никлайс, – но твою подружку из театра тоже схватили. Страшно подумать, что с ней сделают, чтобы вытянуть у нее твое имя.
– Ты лжешь!
Никлайс видел, как она сжала губы. Только губы и были ему видны.
– Я предлагаю честную сделку, – сказал он. – Я сейчас уйду и ни слова не скажу о твоей связи с Сульярдом. А ты за молчание принесешь мне кровь и чешую своего дракона.
Она рванулась, как встающая на крыло птица. У горла Никлайса вдруг оказался острый клинок.
– Кровь, – прошипела Тани, – и чешую?
Рука у нее дрожала. Инстинкт требовал от Никлайса вырываться, но он усилием воли остался на месте.
– Ты требуешь, чтобы я искалечила дракона. Осквернила плоть бога, – говорила всадница. Теперь он видел ее глаза, и они резали острее ножа. – Потерей головы ты не отделаешься. Власти сожгут тебя заживо. Вода в тебе грязна, ее не очистишь.
– Любопытно, а сожгут ли тебя за твои преступления? Укрывательство нарушителя границ. Презрение к морскому запрету. Угроза для всего Сейки.
Никлайс скрипнул зубами, потому что лезвие укусило его за горло.
– Сульярд подтвердит мои слова. Боюсь, он тебя хорошо запомнил, даже шрамы рассмотрел. Его, конечно, слушать не станут, но если я добавляю свой голос…
Теперь задрожала она.
– Да, – сказала драконья всадница. – Ты вымогатель. – Она отвела клинок. – И это не ради спасения Сульярда. Ты наживаешься на чужих страданиях. Ты – слуга Безымянного.
