Эда, кивнув, встала. Аскалонский дворец держал тепло хуже Верескового. Она задула огонь, оставив только две свечи, и забралась под одеяла.
– Ты сама не своя. – Сабран всмотрелась в ее лицо. – Что тебя тревожит, Эда?
Девочка с набитой опасными мыслями головой.
– Ничего, кроме разговоров о вторжении, – ответила Эда. – Времена ненадежные.
– Времена измен. Сигосо изменил не только Святому, но и роду человеческому. – Сабран сжала чашку, словно горло врага. – Инис пережил Горе Веков, но едва-едва. Сгорали дотла целые деревни, пылали города. Население сократилось вдесятеро, и даже спустя много столетий я не могу собрать таких армий, как прежде. – У нее под скулами вздулись желваки. – Мне нельзя сейчас об этом думать. Я должна… родить Глориан. Пусть даже все три высших западника поведут свои войска на мое королевство, Безымянного с ними не будет.
Ее ночная рубашка задралась, обнажив живот, словно чтобы ребенку легче было дышать. На боках виднелись голубые жилки.
– Я молилась Деве, просила ее наполнить мое чрево. – Сабран перевела дыхание. – Из меня не будет хорошей королевы. И хорошей матери. Сегодня, в первый раз, я… я почти возненавидела ее.
– Деву?
– Что ты! Дева делает что до́лжно. – Одна бледная ладонь легла на холмик живота. – Я возненавидела… свое неродившееся дитя. Ни в чем не виноватое. – Голос у нее зазвенел. – Люди уже видят в ней будущую королеву, Эда. Говорят о ее красоте и величии. Я этого не ожидала. Все так внезапно. Едва она родится, я стану не нужна.
– Королева, – мягко возразила Эда, – это не так.
– Не так? – Сабран очертила ладонью свой живот. – Глориан быстро станет взрослой, и от меня рано или поздно станут ждать отречения в ее пользу. Когда мир сочтет меня старой.
– Не все королевы рода Беретнет отрекались. Трон ваш, пока вы его желаете.
– Слишком долго оставлять его за собой считалось жадностью. Даже Глориан Защитница отреклась, как ни любили ее в народе.
– Может быть, когда дочь станет взрослой, вы уже будете готовы отказаться от трона. Ради тихой жизни.
– Может быть. А может быть, и нет. Останусь ли я жить или умру в родах, меня отбросят. Как яичную скорлупу.
– Сабран…
Не успев понять, что делает, Эда коснулась ладонью ее щеки. Сабран взглянула на ее руку, замерла.
– Найдутся дураки и лизоблюды, – сказала Эда, – которые забудут тебя, чтобы пресмыкаться перед новорожденной. Пусть их. Увидь их такими, как есть. – Она не выпускала взгляда Сабран. – Говорю тебе, бояться – естественно, но не позволяй страхам одолеть тебя. Слишком многое от тебя зависит.
Кожа под ее ладонью была прохладной и мягкой, как лепесток. Теплое дыхание ласкало ей запястье.
– Будь рядом со мной, когда я буду рожать. И впредь, – попросила Сабран. – Ты должна остаться со мной навсегда, Эда Дариан.
Кассар вернется за ней через полгода…
– Я останусь с тобой, сколько можно будет, – ответила Эда.
Большего она обещать не могла.
Сабран, ответив на ее слова кивком и вздохом, придвинулась ближе, опустила голову ей на плечо. Эда не шевелилась, позволяя себе привыкнуть к ее близости, к очертаниям ее тела.
От кожи Сабран шел холодок. От волос веяло сладким ароматом мыльночашницы, округлость живота прилегала к бедру. Эда, предчувствуя, что во сне станет толкаться с младенцем, развернулась так, чтобы Сабран лежала к ней спиной и тела вписались друг в друга, как желудь в шапочку. Сабран, нашарив руку Эды, положила ее себе на живот. Эда повыше натянула на обеих одеяло. Вскоре королева крепко уснула.
Пальцы ее разжались, но и так Эда ощущала в их кончиках биение крови. Она представила, что сказала бы настоятельница, увидев их сейчас. Несомненно, облила бы презрением. Дело сестер обители – разить змеев, а она тут утешает опечаленную женщину по имени Беретнет.
Что-то в ней менялось. Открывало лепестки крошечное, как бутон розы, чувство.
Она и не думала никогда питать к этой женщине что-то иное, чем равнодушие. А теперь не сомневалась, что ей тяжело будет уйти от нее, когда вернется Кассар. Сабран, как никогда, нужен друг. Розлайн и Катриен станут заниматься только новорожденной. На много месяцев все их разговоры сведутся к ее одеяльцам, колыбелькам, кормилицам. Сабран трудно будет пережить это время. Сейчас она солнце для своего двора, а тогда уйдет в тень ребенка.
Эда уснула щекой в озере черных волос. А когда проснулась, Сабран рядом с ней не шевелилась.
В виске бил барабан. Сиден в ней дремал, но остались инстинкты.
Что-то было неладно.
Огонь в камине затух, свечи догорали. Эда встала, чтобы поправить фитили.
– Нет, – чуть слышно шепнула Сабран. – Кровь.
Судя по мучительно исказившемуся лицу, Сабран видела сон. И снилась ей, как видно, Лесная хозяйка.
Калайба была не из обычных магов. Из того немногого, что слышала о ней Эда, было ясно, что она обладала неизвестными в обители талантами, и в том числе – бессмертием. Может быть, умела и навевать сны. Но с какой стати Калайбе мучить инисскую королеву?
