– Жил некогда король, любимый своим народом. Он правил из голубого хрустального дворца в Рауке. Была у него невеста, царевна-бабочка, и он любил ее больше всего на свете, но королева умерла молодой, и он жестоко страдал по ней. Править стали за него его визири, а сам он заперся в темницу своего горя среди презираемого им богатства. Ни драгоценности, ни деньги не могли вернуть ему потерянную любовь. И прозвали его Печальным королем.
Однажды ночью он впервые за год встал с постели, чтобы взглянуть на красную луну. Он выглянул из окна и не поверил глазам. В дворцовом саду стояла его царевна в том самом платье, в котором с ним венчалась, и звала его за собой в пески. Глаза ее смеялись, и в руках ее была роза, подаренная им при первой встрече. Король, решив, что ему это снится, вышел из дворца и ушел из города в пустыню – без воды и пищи, раздетый, босой. Он брел и брел, следуя за далекой тенью. Холод обвевал его кожу, жажда истощала силы, оборотни шли по его следам, но он твердил себе: «Это сон, это всего лишь сон». Он шел за любимой, желая догнать ее и всего одну ночь провести еще вместе, прежде чем проснуться в одинокой постели.
Эда помнила, как кончалась эта сказка. Ее пробрала дрожь.
– Конечно же, – продолжал Рагаб, – Печальный король вовсе не спал, а гнался за миражом. Его обманула пустыня. Он умер там, и пески занесли его кости. А пустыня получила с тех пор свое имя. – Он потрепал по шее фыркнувшего верблюда. – Любовь и страх творят с душой странные вещи. Они искажают разум. Они приносят сны, после которых мы просыпаемся в соленой влаге, задыхаясь, как перед смертью, – такие мы называем беспокойными грезами, и отогнать их может только запах розы.
Эда вся покрылась мурашками, вспомнив цветок, спрятанный под подушкой.
Караван достиг становища, когда край бури уже поднялся над горизонтом. Путников поспешно провели в большой шатер, где Эда вместе с Рагабом устроились на подушках, а гостеприимные нурамы обнесли всех мясом и хлебом. Пустили по кругу и кальян, от которого Эда отказалась. А вот Рагаб принял с удовольствием.
– Сегодня я буду спать крепко. – Он втянул благовонный дым. – Как пройдет буря, мы, по моему расчету, за три дня доберемся до оазиса, а оттуда еще день пути до Бурлы. Перед нами дальняя дорога.
Эда смотрела на луну.
– Долго ли длятся эти бури? – спросила она Рагаба.
Тот покачал головой:
– Трудно сказать. Бывает, считаные минуты или час, а бывает и дольше.
Эда разломила круглую лепешку, а нурамка поднесла обоим сладкий розовый чай. Даже пустыня обернулась против нее! У Эды пятки горели бросить караван и пуститься вскачь к Кассару – но она была не похожа на Печального короля. Страх не лишил ее рассудка. Она не так возгордилась, чтобы вообразить, будто сумеет пересечь Бурлу в одиночку.
Пока остальные слушали историю Хрустального вора из Драясты, Эда собралась спать. Она отряхнула с одежды песок и пожевала мягкую веточку, чтобы очистить зубы, а потом забралась в палатку и нашла себе место за занавеской.
Летом нурамы спали под звездами, но сейчас, в разгар зимы, укрывались в шатрах. Кочевники и их гости один за другим тянулись под кров и гасили масляные светильники.
Эда укрылась суконным одеялом. В темной палатке она мысленно перенеслась к Сабран и всем телом затосковала по ее прикосновениям. Потом Мать смилостивилась и погрузила ее в сон без сновидений.
Разбудил ее тяжелый удар.
Эда распахнула глаза. Палатка дрожала, но сквозь шум ветра она расслышала движение за стенкой. Уверенные шаги. Вытянув из тюка кинжал, Эда шагнула в темную пустыню.
Кругом бушевал песок. Эда закрыла рот паржей. Рассмотрев силуэт, она подняла кинжал, решив, что западный ветер принес с гор виверну, – но тут пришелец во всем своем величии вступил в круг света от догорающего костра.
Она улыбнулась.
Парспа была последней из известных людям хавизов. Эти белые, с бронзой на кончиках крыльев птицы вырастали не меньше виверн, в браке с которыми породили кокатрисов. Кассар, большой любитель птиц, нашел однажды яйцо и принес в обитель. Вылупившаяся из яйца Парспа только его и слушалась. Эда, собрав свое имущество, взобралась птице на спину, и скоро лагерь остался позади.
Восходящее солнце светило им в спину. Когда сквозь песок пробились солончаковые кедры, Эда поняла, что родина близко, а потом под ними разом открылась вся Лазия.
Ее страна была царством рыжих пустынь и скалистых пиков, тайных пещер и гремящих водопадов, золотых пляжей и пенного прибоя моря Халасса. Большая часть страны была засушливой, как в Эрсире, но протекали по Лазии и большие реки, вдоль которых земля зеленела. Глядя на каменистую равнину внизу, Эда чувствовала, как отступает наконец тоска по дому. Сколько бы стран она ни перевидала, эта всегда оставалась для нее самой прекрасной.
Парспа уже проносилась над руинами Юкалы. Сколько раз Эда с Йонду сбегали сюда в детстве в поисках старинных вещиц времен Матери.
