На кончике носа дрожала капелька пота. Обмакнув кисточку, Никлайс подставил сложенную чашкой ладонь, чтобы не посадить кляксу на свой шедевр. Лая подсунула ему на стол кружку с бульоном.
– Ужасно не хочется мешать, рыжий старикашка, но ты сколько часов уже не ел, – сказала она. – Если клюнешь носом, конец твоей карте, капитан даже плюнуть на нее не успеет.
– Эта «моя карта», Лая, – ключ к бессмертию.
– По мне, похоже на бред сумасшедшего.
– У всех алхимиков безумие в крови. Без него, добрая госпожа, мы бы ничего не добились.
Он, кажется, целую жизнь горбился над столом, перерисовывая большие и малые значки из «Сказания о Комориду» на большой шелковый свиток, – а буквы обычной величины оставлял без внимания. Если эти старания впустую, к рассвету он, скорее всего, будет на дне морском.
Никлайс догадался, вспомнив звездный свод Бригстадского дворца. Поначалу пробовал расположить отличающиеся по величине буквы по кругу, как водилось у ментских астрономов, но вышла бессмыслица. Падар – покрытый наколками штурман-сепулец, – немного поломавшись, показал ему свои звездные карты – прямоугольные. После этого Никлайс переводил каждую страницу записи в нарисованную на шелке рамку, сохраняя при этом тот же порядок, что в книге.
Он был уверен, что, заполнив рамки большими и малыми буквами, получит карту определенной части восточного небосвода. И подозревал, что величина буквы указывает на яркость соответствующей звезды: чем больше буква, тем ярче.
Где-то под ним снова забился змей, и все на столе затряслось.
– Проклятущая тварь. – Он отметил расположение очередной буквы. – Никак не уймется.
– Ему недостает поклонения верующих.
Лая натягивала шелк, чтобы ему было удобнее. И всматривалась в его лицо.
– Никлайс, – тихо спросила она, – как умер Яннарт?
Горло перехватила привычная боль, но сейчас, занятому работой, ему легче далось ее проглотить.
– От чумы.
– Сожалею.
– Не так, как я.
Никлайс ни одной душе не говорил о Яннарте. Как можно? Никто ведь не должен был знать об их близости. У него и теперь дрожала каждая жилка, хотя Лая не принадлежала ни к одному королевскому двору стран Добродетели, да и привык он ей доверять. Она не выдаст его тайны.
– Тебе бы он понравился. И ты ему тоже, – хрипло проговорил он. – Яннарт был сам не свой до чужих языков. Особенно древних и вымерших. Он был влюблен в познание.
– Разве не все вы, ментцы, в него влюблены? – улыбнулась Лая.
– К большому неудовольствию наших кузенов по Добродетели. Им никак не понять, как можно усомниться в основаниях принятой нами веры, хотя она держится на одной кровной линии, ничем особо не выдающейся, а в этом нет большого…
Дверь распахнулась, впустив внутрь порыв ветра. Пока они спешили прижать к столу разлетающиеся страницы, в каюту вступила Золотая императрица, а за ней по пятам – перемазанный кровью Падар и Гонра – принцесса моря Солнечных Бликов и капитан «Белой вороны». Лая уверяла Никлайса, что под ее редкостной красотой скрывается не менее редкая кровожадность. Клеймо у нее на лбу оставалось для них неразгаданной тайной: знаки означали просто «Любовь».
Никлайс не поднимал головы. Золотая императрица взяла себе чашу вина.
– Надеюсь, ты заканчиваешь, Морская Луна.
– Да, вседостойная Золотая императрица, – бодро отозвался Никлайс. – Еще немного, и я буду знать, где стоит то дерево.
Ему трудно было сосредоточиться: Падар и Гонра дышали в затылок. Перерисовав последний знак, он легонько подул, просушивая чернила. Золотая императрица перенесла свою чашу с вином на стол (Никлайс всей душой взмолился, чтобы не пролилось) и принялась изучать свое творение:
– Это что?
Никлайс поклонился ей:
– Вседостойная Золотая императрица, я полагаю, что буквы «Сказания о Комориду» обозначают звезды – древнейшие путеводители. Если они совпадут с нашими звездными картами, то, думаю, приведут тебя к шелковичному дереву.
Императрица уставилась на него из-под своего странного головного убора, затенявшего ей лоб.
– Йидаге? – обратилась она к Лае. – Ты знаешь старый сейкинский?
– Немного, вседостойная капитан.
– Прочти.
– Не думаю, что они должны складываться в слова, – нерешительно вставил Никлайс. – Хотя…
– Вот и не думай, Морская Луна, – оборвала Золотая императрица. – Я устала от мыслителей. Ну, читай, Йидаге.
Никлайс прикусил язык. Палец Лаи проследил ряды букв.
– Никлайс… – Она наморщила лоб. – По-моему, они все же складываются в слова. И что-то значат.
Его выдержки как не бывало.
– Да? – Никлайс поправил очки. – И что же они говорят?
– «Путь отверженных, – вслух прочитала Лая, – начинается в девятом часу ночи. Приливная жемчужина…» – Она прищурилась. – Да: «Приливная жемчужина посажена в землю Комориду. От глаза Сороки иди на юг и к звезде Сновидений и ищи под…» – Добравшись до последней буквы в последней рамке, она выдохнула: – Ох… Тут обозначено шелковичное дерево!
– Звездные карты! – задохнулся Никлайс. – Со звездными картами узор совпадает?
