Оружейник снабдил Эду монбоновым луком, железным мечом и топором – на металле были выгравированы молитвы на сейкинском – и узким кинжалом с деревянной рукоятью. Вместо оливково-зеленого детского плаща она теперь одевалась в белое платье претендентки – символ расцвета женственности. Кассар, вместе с Сарсуном вышедший ее проводить, положил ладони ей на плечи.
– Зала гордилась бы тобой, – сказал он. – Скоро носить тебе красный плащ.
– Если вернусь живой.
– Вернешься. Калайба страшна, но не так сильна теперь, как бывало. Она двадцать лет не ступала ногой в обитель и не ела от апельсинового дерева, так что сидена в ней не осталось.
– В ней была и другая магия.
– Я верю в твою победу, милая. А если окажется слишком опасно – возвращайся. – Он потрепал по спине стоявшего рядом ихневмона. – Верни мне ее целой и невредимой, Аралак.
– Я тебе не глупая птица, – проворчал Аралак. – Ихневмон не подведет маленькую сестру.
Сарсун негодующе каркнул.
Изгнанная из обители Калайба бежала в места, называвшиеся Приютом Вечности. Рассказывали, что она наложила на этот лес отводящее глаза заклятие. Как это делается, никто не знал.
К рассвету Эда с Аралаком вышли из Долины Крови в лесную чащу. Ихневмон мог бы обогнать коня, а то и охотничьего леопарда, каких держали когда-то в Лазии. Эда только голову пригибала, когда он продирался сквозь лианы, подныривал под корни и перепрыгивал многочисленные ручейки, которыми разбегалась Минара.
Он утомился только к закату, и тогда они остановились на ночлег в пещере за водопадом. Аралак сбежал поохотиться, а Эда окунулась в прохладный пруд под струями. Возвращаясь к пещере, она вспоминала времена, когда Калайба еще жила в обители.
Эде она запомнилась рыжей женщиной с бездонными темными глазами. Она пришла в обитель, когда Эде было два года, и уверяла, что не раз бывала здесь в прежние века, – поскольку объявляла себя еще и бессмертной. Сиден ее исходил не из плодов апельсина, а от боярышника, выросшего когда-то на инисском острове Нурта.
Настоятельница приняла гостью радушно. Сестры прозвали ее: одни – Сестрой Боярышник, а другие – Погремушкой – в зависимости от того, поверили ее рассказам или нет. Почти все они сторонились Калайбы, поскольку та обладала жутковатыми талантами. Таких не дает ни одно дерево.
Однажды, наткнувшись на Эду, игравшую с Йонду на солнцепеке, она улыбнулась им так, что Эда прониклась к ней полным доверием. «Кем бы вы стали, сестрички, – спросила она девочек, – если бы могли стать кем захотите?»
«Птицей, – ответила Йонду, – чтобы летать куда захочу».
«И я, – согласилась Эда, во всем подражавшая Йонду. – Я могла бы с воздуха сражать змеев, как Мать когда-то».
«Смотрите», – сказала Калайба.
С этого места воспоминания туманились, и все же Эда не сомневалась, что пальцы Калайбы вытянулись, превращаясь в перья. Одно наверняка: она заворожила Эду и Йонду, и обе с тех пор верили, что Калайба – самая святая из дев.
Причины ее изгнания вслух не объявлялись, однако поговаривали, что это она отравила спящую Залу. Быть может, тогда настоятельница и распознала в ней Лесную хозяйку, кровожадное пугало инисских легенд.
Пока Эда чистила меч, сквозь падающие струи пробился Аралак. Он был мрачен:
– Дура ты, что согласилась идти. Инисская ведьма пустит тебя на мясо.
– Я слыхала, что Калайба любит поиграть со своими жертвами. – Эда протерла клинок полой плаща. – К тому же, как всякая ведьма, она любопытна. Захочет узнать, зачем я пришла.
– Она заморочит тебя ложью.
– Или станет кичиться своими познаниями. Знает-то она немало. – Эда со страдальческим вздохом потянулась за луком. – Пожалуй, надо и мне раздобыть ужин.
Ихневмон, рыкнув, скрылся за водопадом, и тогда Эда позволила себе улыбнуться. Он ей что-нибудь добудет. Ихневмоны, при всей своей сварливости, верные создания.
Она собрала выброшенные водой прутики и развела в пещере огонь. Вернувшись второй раз, Аралак бросил к ее ногам пеструю рыбину.
– Только потому, что ты кормила меня щенком, – буркнул он и свернулся в тени.
– Спасибо тебе, Аралак.
Он только сердито хмыкнул.
Завернув рыбу в широкий лист, Эда пристроила ее над огнем. Пока готовилась еда, южный ветер унес ее мысли в Инис. Сабран теперь, должно быть, спит, и рядом с ней Розлайн или Катриен. Наверное, у нее жар. А может, уже поправилась. Могла уже выбрать другую даму опочивальни, а скорее, выбрали за нее. Сейчас герцоги Духа подбираются к трону и наверняка приставят к ней женщину из своей родни, чтобы доносила обо всем.
Что они рассказали королеве Иниса об Эде? Конечно, что она – колдунья и изменница. Другое дело, поверит ли им Сабран. Она бы не смирилась – но что она может против герцогов Духа, когда тем известна ее тайна, когда одно их слово может погубить королеву?
Будет ли Сабран доверять ей по-прежнему? Эда едва ли заслуживала ее доверия. Они делили ложе, но Эда ей так и не сказала, кто она такая. Сабран даже настоящего имени ее не знала.
