Скоро проснется Аралак. Эда лежала с ним рядом, со стороны водопада, чтобы брызги холодили кожу, и пыталась отдохнуть. Встреча с Калайбой потребует от нее напряжения всех сил ума. Когда Аралак зашевелился, она собрала оружие и снова взобралась ему на спину.
Они до полудня двигались через лес. Когда вышли к Минаре, Эда заслонила глаза от солнца. Эта река, быстрая и глубокая, не прощала ошибок. На отмели Аралак прыгал с камня на камень, а когда это стало невозможно – пустился вплавь. Эда цеплялась за его шерсть.
На том берегу их встретил теплый дождик, прилепивший ей кудри ко лбу и к шее. Когда Аралак снова углубился в лес, Эда съела несколько плодов хурмы. Остановились они, только когда солнце стало спускаться к горизонту.
– Приют близко. – Ихневмон принюхался. – Если через час не вернешься, я пойду за тобой.
– Прекрасно.
Эда соскользнула с его спины.
– Не забывай, Эдаз, – сказал Аралак. – Все, что ты там увидишь, – морок.
– Знаю. – Она защитила руку наручем. – До скорой встречи.
Дверь заменяла свитая из ветвей и переплетенная цветами арка. Цветы были оттенка грозовой тучи.
Эда подняла руку, впервые за годы извлекла волшебный огонь. Он, хлынув из пальцев, поджег цветы, открыв скрытые под мороком шипы.
Она сжала пальцы. Синее волшебное пламя, если горит достаточно долго, расплетает чары, но ей приходилось сдерживать себя – беречь силы для защиты. В последний раз оглянувшись на Аралака, Эда топором прорубила проход в шипастых ветвях и невредимой выбралась на поляну.
Она попала в Сад богов. С первого шага накатил запах зелени, густой и вязкий – хоть катай на языке. Золотистые блики пестрили глубокую, до щиколоток, траву.
Деревья теснились вокруг. Между ними бродило эхо голосов – одновременно далеких и близких, пляшущих в журчании воды.
Слышала она их или это тоже чары?
Ей открылся большой родниковый пруд. Эда невольно свернула к нему. С каждым шагом голоса среди деревьев звучали громче, а голова кружилась, как лопасти ветряка. Голоса пели на незнакомом языке, но в песне угадывались старинные инисские слова. Старее старого. Древние, как терновые дебри.
У Эды вспотела сжимавшая топорище ладонь. Голоса воспевали обряд забытых веков. Вглядываясь в сплетение ветвей, Эда заставляла себя вообразить их омытыми кровью и вспомнить, что песня заманивает ее в ловушку.
– Привет.
Эда подняла глаза. На ветке над ней сидел мальчуган.
– Привет, – повторил он на селини. Тонкий, нежный голосок. – Ты пришла поиграть со мной?
– Я пришла к Лесной хозяйке, – сказала Эда. – Не позовешь ли ее, дитя?
Мальчик мелодично рассмеялся и пропал в мгновение ока.
Что-то толкнуло Эду обернуться к пруду. При виде всколыхнувшейся глади на затылке у нее проступил пот.
Когда над водой показалась голова, Эда перевела дыхание. На берег вышла женщина: нагая, с глазами как ягоды терна.
– Эдаз дю Зала ак-Нара, – кивнула, выходя на поляну, Калайба. – Сколько лет прошло!
Инисская ведьма. Лесная хозяйка. Голос ее был глубоким и чистым, как ее пруд, с непривычным выговором. Похоже, но немного иначе говорили в Инисе северяне.
– Калайба, – отозвалась Эда.
– Последний раз я видела тебя не старше шести. А теперь ты взрослая женщина, – заметила Калайба. – Как летит время. Легко забыть о нем, когда годы не оставляют следа на твоем теле.
Эда теперь явственно вспомнила это лицо с высокими скулами и полной верхней губой. Загорелая кожа, длинные, стройные ноги и руки. Темно-рыжие волосы волнами спадали на грудь. Никто, глядя на эту женщину, не дал бы ей больше двадцати пяти. Красавица, хотя была в ней и та жесткая худоба, которую Эда отметила в собственном отражении.
– Последней меня навещала одна из ваших сестер: приходила за моей головой, потому что Мита Йеданья вздумала наказать меня за чужое преступление. Должно быть, и ты пришла за тем же, – рассуждала Калайба. – Я бы посоветовала тебе даже не пытаться, да только сестры обители, пока меня с ними не было, стали слишком горды.
