– Давным-давно космическое равновесие было… нарушено, – только и сказала она. Эде в ее глазах почудился отблеск чего-то ужасного. Тень ненависти. – Стеррен в мире слишком усилился, и огонь, что у нас под ногами, ответил на это рождением чудовища. Ужасного творения сидена.
Угасание вселенной…
– Безымянный, – сказала Эда.
– И те, кто пришел за ним. Они – дети нарушенного равновесия. Дети хаоса. – Калайба присела на камень. – Сменявшие друг друга настоятельницы давно видели связь между деревом и змеями, но не признавались в этом даже самим себе. В Эру Огня – в нынешнюю эру – маги в силах даже создавать драконье пламя… но, конечно, использовать его для них запретно.
Все сестры знали, что могут извлекать змеиный огонь, но не учились этому.
– Твои иллюзии питаются стерреном, – пробормотала Эда, – поэтому сиден их выжигает.
– Сиден и стеррен при определенных обстоятельствах уничтожают друг друга, – признала Калайба, – но в то же время они притягиваются. Оба вида магии более всего тянутся к своему подобию, но и к другому виду тоже. – В ее темных глазах загорелось любопытство. – Ну, разгадай-ка еще одну загадку. Если апельсиновое дерево – естественный канал для сидена, что служит таким для стеррена?
Эда задумалась:
– Может быть, драконы Востока?
По тому немногому, что она о них знала, эти существа были связаны с водой. Она отвечала наугад, но Калайба улыбнулась:
– Умница. Они рождены стерреном. Когда приходит Косматая звезда, они обретают силу наводить сновидения, менять облик и сплетать иллюзии.
Словно в подтверждение своих слов, ведьма провела ладонью вдоль своего тела. И вот на ней уже инисское платье из коричневого бархата, с украшенным жемчугом и сердоликовыми бляшками поясом. В волосах расцвели самоцветные лилии. Была ли иллюзией ее прежняя нагота или это?
– Давным-давно я своим огнем придала форму собранной мною звездной пади. – Калайба лениво расчесывала пальцами волосы. – И создала самое удивительное на свете оружие.
– Аскалон.
– Меч из стеррена, выкованный сиденом. Идеальное единство. И когда я увидела его – меч, созданный из слез кометы, – то поняла, что я непростая волшебница. – У нее дрогнули губы. – В обители меня за мои способности прозвали ведьмой, но мне больше по нраву «чародейка». Мило звучит.
Эда уже узнала больше, чем просила, но надо было спросить еще и о жемчужине.
– Госпожа, – заговорила она, – твои таланты воистину удивительны. А еще что-нибудь ты создавала из стеррена?
– Никогда. Я хотела, чтобы в мире не было ничего подобного Аскалону. Его я подарила величайшему рыцарю своего времени. Конечно, – добавила она, – это не значит, что других таких предметов не было… но те сделаны не моими руками. И они, если и существуют, давно затерялись.
Велико было искушение рассказать ей о жемчужине, но лучше было оставить Калайбу в неведении, чтобы той не пришло в голову завладеть сокровищем.
– Больше всего на свете я хотела бы увидеть тот меч. О нем говорит весь Инис, – сказала Эда. – Ты мне его покажешь, госпожа?
Калайба тихо хихикнула:
– Будь он у меня, я, право, была бы счастлива. Я искала Аскалон много веков, но Галиан хорошо его спрятал.
– И не оставил подсказки, где искать?
– Известно только, что он отдал меч в руки тех, кто жизнь отдаст, лишь бы утаить его от меня. – Улыбка ее погасла. – Королевы Иниса тоже его искали, он ведь для них святыня… но и они не найдут. Если не нашла я, не найдет никто.
В обители все знали, что Аскалон выковала для Галиана Беретнета Калайба. Еще одна причина для недоверия многих сестер. Колдунья и рыцарь родились в одну эпоху, и оба жили в Златбуке или в его окрестностях, но, помимо этих скудных сведений, никто не знал, что их связывало.
– Королева Сабран видела этот Приют Вечности во сне, – сказала Эда. – Она мне рассказывала, когда я при ней состояла. Только ты, госпожа, умеешь навевать сны. Это ты ей насылала?
– За это знание, – ответила Калайба, – придется заплатить дороже.
Ведьма соскользнула с валуна, на котором сидела. Снова нагая, она придвинулась к Эде, а камень под ней преобразился в цветочное ложе. Цветы пахли сливками и медом.
– Иди ко мне. – Калайба разгладила лепестки ладонью. – Иди возляг со мной в моем доме, и я пропою тебе о сновидениях.
– Госпожа, – возразила Эда, – как бы мне ни хотелось тебе угодить и доказать свою верность, но сердце мое принадлежит другой.
– Неужели тайна сонных чар не стоит одной ночи? Я целые века не знала нежных прикосновений любви. – Калайба провела пальцем вниз по животу, остановившись чуть выше того места, где сходились бедра. – Однако… верность заслуживает восхищения. Я приму от тебя иной дар. В обмен на все, что знаю о звездах с их дарами.
– Я все отдам.
– Меня двадцать лет не подпускают к апельсиновому дереву. Раз попробовав его огня, маг нуждается в нем еще и еще. Эта жажда сжигает меня изнутри. Мне бы очень хотелось вернуть горевшее во мне пламя. – Калайба не отпускала ее взгляда. – Принеси мне апельсин – и станешь моей наследницей. Поклянись мне, Эдаз дю Зала ак-Нара. Поклянись, что принесешь мне желанный дар.
