– Я нашла средство, – сказала она. – Проберемся с речниками.
Баржи и паромы каждый день перевозили через реку Лимбер людей и грузы.
– У тебя и среди них друзья?
– Один друг, – уточнила Эда. – Он должен доставить к потайной лестнице груз вина для Зимнего пира. И согласился взять нас. Так мы попадем внутрь.
– А потом?
– Я найду Сабран. – Эда взглянула ему в глаза. – Если хочешь – останься, я пойду одна.
– Нет, – возразил Лот, – пойдем вместе.
Под купеческой одеждой они спрятали целый арсенал. Быстро добрались до квартала Рыбачье Предмостье и по ступенчатому спуску Дельфиньей улицы вышли к набережной. Сбоку к ступеням прижималась таверна «Седой Грималкин», в которой грелись после дня на воде речники.
Таверна смотрела на восточную стену Аскалонского дворца. Лот держался за Эдой. Их дорожные сапоги с хрустом давили речные ракушки.
Лот еще не бывал в этой части города. Рыбачье Предмостье славилось как воровской квартал.
Эда подошла к стоявшему перед таверной мужчине:
– Друг мой, добрая встреча.
– Госпожа. – Мужчина выглядел облезлым, как крыса, но глаза смотрели востро. – Ты не передумала плыть с нами?
Эда покачала головой:
– Если возьмешь.
– Сказал же – возьму. – Он покосился на таверну. – Ждите у баржи. Надо выудить ребят из винной реки.
Нужная им баржа была уже нагружена винными бочками. Лот подошел к воде, стал смотреть, как загораются свечи в окнах Королевской башни. В покоях королевы готовились ко сну.
– Скажи, – попросил Лот, когда Эда спустилась к нему, – отчего это друзья посланника ак-Испада такие сговорчивые?
– Хозяйке гостиницы он платит пенсион. А за этого речника заплатил игорный долг, – объяснила она. – Он их называет друзьями обители.
Капитан выгнал своих помощников из таверны. Когда те окончательно управились с погрузкой баржи, Лот с Эдой взошли на борт и отыскали себе место на скамье.
Эда достала берет и тщательно убрала под него кудряшки. Речники взялись за весла.
Лимбер был широкой и быстрой рекой. До пристани добрались не быстро.
Потайная лестница вела к калитке в дворцовой стене: через нее королевское семейство могло при нужде незаметно покинуть дворец. Сабран никогда не каталась на своей прогулочной барже, а вот ее мать то и дело выезжала на реку, махала оттуда народу, полоскала пальцы в воде. Шептались, что по этой же лестнице Розариан выбиралась на свидания с Гианом Харло.
Лот уже не знал, верить ли слухам. Все его убеждения смялись и истрепались. Может быть, все, что он думал об этом дворе, было ложью.
Или испытанием его веры.
Они вместе с речниками поднялись по ступеням. За стеной дорогу им преградили трое странствующих рыцарей. Эда утянула Лота в нишу по левую руку и заставила укрыться за стенкой колодца.
– Доброго вам вечера, – заговорил один из рыцарей. – Вино привезли?
– Точнехонько, господа, – заломил шапку капитан. – Шестьдесят бочек.
– Катите на главную кухню. Но прежде покажите лица. Всем откинуть капюшоны и снять шапки.
Речники повиновались.
– Хорошо. Ступайте, – кивнул рыцарь.
Матросы принялись выгружать бочонки. Эда шагнула к выходу из ниши – и отшатнулась.
По ступеням к ней спускался рыцарь. Он осветил факелом их тайник.
– А тут что? – Пламя придвинулось ближе. – Нарушаем заветы рыцаря Верности?
И тут рыцарь разглядел Лота, увидел Эду и разинул рот за нащечниками шлема, чтобы поднять тревогу.
Нож перерезал ему горло. Когда хлынула кровь, Эда столкнула тело в колодец.
Через три удара сердца они услышали удар о дно.
Она надеялась во дворце обойтись без убийств. Будь у нее чуть больше времени, этого человека можно было бы «растопить».
Эда подняла и уронила в колодец факел. И вытерла нож от крови.
– Иди, найди Мег и спрячься у нее, – тихо сказала она. – А я во дворце осмотрюсь.
Лот оторопело уставился на нее. Эда подтолкнула его вверх по ступеням:
– Поторопись. Когда найдут тело, все вокруг обыщут.
Лот ушел.
Эда сначала шла за ним, потом свернула в сторону. Пересекла двор с яблоней и прижалась к беленой стене у главной кухни. Пропустила мимо себя стражу и скользнула в коридор, который вел к королевскому святилищу.
У его узкой двери стояли еще двое рыцарей – в черных накидках поверх лат, с протазанами в руках.
Обоих она растопила. Из ноздрей у них потянулся дымок. Помоги Мать, чтобы в голове у сторожей все перепуталось и они не сумели потом доложить о случившемся.
Оказавшись внутри, Эда укрылась за колонной и вгляделась в подкрашенную витражными стеклами темноту. На молебен, как всегда, собралось множество придворных. Под сводами звенели их голоса.
Сабран она не увидела. И Маргрет тоже.
Наблюдая за ведущим хор священнослужителем, Эда отметила, как расположились молящиеся. Обычно те, соблюдая завет дружества, теснились друг к другу на скамьях. А сегодня здесь сразу выделялись разные партии. Люди герцогини с базелардами, в ее цветах. Черный с красноватым отливом, и на накидках – значки двойного кубка.
«Прежде люди Комба щеголяли бы в его цветах, – сказала однажды Маргрет. – Будто не королеве служат…»
