– Восточные драконы нам не враги, Лот. Я раньше сама так думала, – сказала Эда, – но я тогда не понимала двойственности, на которой стоит наш мир. Они по природе своей противоположны созданиям преисподней, таким как Фиридел.
Лот фыркнул:
– Ты заговорила как алхимики. А видела ты хоть раз восточного змея?
– Нет. А ты? – подняла бровь Эда.
– Я и не видя их знаю, что они принудили Восток себе поклоняться. Я не преклоню коленей перед алтарем ереси.
– А точно ли «принудили»? – задумчиво вопросила Маргрет. – Может быть, у них с восточниками взаимное уважение?
– Ты сама себя слышишь, Маргрет? – поразился Лот. – Речь о змеях!
– Восток тоже страшится Безымянного, – напомнила Эда. – Все наши веры согласны в том, что он враг.
– А враг врага может стать другом, – подхватила Маргрет.
Лот прикусил язык. Еще одного удара устои его веры точно бы не выдержали.
– Ты не понимаешь, о чем просишь, Эда. – Голос Сабран стал неподъемно тяжел. – Да, мы не желали сближения с Востоком из-за их ереси, но, как я понимаю, восточники закрыли двери первыми – из боязни чумы. Чтобы убедить их к нам пристать, мне пришлось бы сделать очень щедрое предложение.
– Изгнание Безымянного станет благом для всех, – возразила Эда. – Восток не избежал Горя Веков, не избежит и в этот раз.
– Но его народы выиграют время на подготовку за счет того, что на плаху лягут наши головы.
За окном мелькнула птица. Лот выглянул на балкон в надежде увидеть голубя с письмом. Вместо голубя на него смотрела ворона.
– Я уже говорила: даже страны Добродетели не придут Инису на помощь, если под ударом окажутся их берега. – Сабран, увлекшись спором с Эдой, не заметила птицы. – Тебя это, кажется, удивило.
– Удивило.
– И напрасно. Бабушка сказала однажды, что, когда в село приходят волки, каждая пастушка первым оберегает свое стадо. Волк кровавит зубы о чужих овец, и ясно, что рано или поздно доберется до ее, но она цепляется за надежду, что как-нибудь обойдется. Пока не увидит волка у своего порога.
Лоту подумалось, что королева Джиллиан вполне могла такое сказать. Все помнили, как упорно она добивалась прочного союза с остальным миром.
– Так, – закончила Сабран, – и жил весь род человеческий со времени Горя Веков.
– Если у восточных правителей найдется хоть крупица разума на всех, они поймут необходимость взаимной поддержки, – сказала Эда. – Я верю в пастухов, пусть королева Джиллиан им и не доверяла.
Сабран опустила глаза на свою правую руку. На палец, где когда-то было кольцо с узлом любви.
– Эда, я хотела бы побеседовать с тобой наедине. – Она встала. – Лот, Мег, прошу вас немедля разослать приглашения на Совет Добродетелей. Разговор о будущем нужно вести со всеми.
– Конечно, – пообещала Маргрет.
Эда с Сабран вышли из палаты Совета. Когда дверь за ними закрылась, Маргрет послала Лоту взгляд, памятный тому по урокам музыки. Так она смотрела, когда он брал фальшивую ноту.
– Надеюсь, ты не будешь выступать против этого плана.
– Эда ума лишилась, раз заговорила о нем, – пробормотал Лот. – Союз с Востоком – путь к беде.
Ворона взлетела с балкона.
– Не знаю… – Маргрет потянулась за пером и чернилами. – Может статься, их драконы не похожи на наших змеев. Я теперь готова усомниться во всем, что раньше знала.
– Нам не положено сомневаться, Мег. Вера в том, чтобы полагаться на слова Святого.
– А сам ты совсем не сомневаешься?
– Сомневаюсь, конечно. – Он потер лоб. – И что ни день – боюсь, что буду за это проклят. Что мне нет места в рыцарском чертоге.
– Лот, ты знаешь, как я тебя люблю, но ума у тебя в голове – с наперсток.
Лот поджал губы:
– А ты, надо полагать, умнее всех.
– Такой уродилась.
Она подтянула к себе бумажный свиток.
– Что произошло в Златбуке? – спросил Лот.
Ее улыбка погасла.
– Завтра расскажу, – ответила Маргрет. – И советую перед тем хорошенько выспаться, потому что твою веру, Лот, ждет новое испытание. – Она кивнула на пачку писем. – Заканчивай с ними, братец. Нужно отдать их почтмейстеру.
Лот послушался. Он иногда задумывался, почему Святой не сделал Маргрет старшей в семье.
На Аскалон спустилась ночь. Половина рыцарей-телохранителей проводили Эду с Сабран до личного сада, но там королева приказала им ждать за воротами.
Их в снежной тьме видели только звезды. Эда вспомнила, как гуляла здесь с Сабран в летний зной. Они тогда впервые остались наедине.
Сабран, потомок Калайбы. Калайба, основательница рода Беретнет.
Эта мысль преследовала ее на всем пути от Калибурна-Приморского. Не оставляла и после встречи с Аралаком. Ей досталась тайна, которая веками разрывала на части обитель.
Галиан Беретнет, опьяненный чарами, возлег с женщиной, которую считал матерью, и наделил ее плодом. Свою религию он возводил как стену, скрывающую его позор. Не было для него другого способа упрочить свое наследие, как сделать ложь священной.
От Сабран, как жаром от огня, тянуло волнением. У фонтана с застывшими струями женщины обернулись друг к другу лицом.
– Ты понимаешь, что подразумевает твой новый союз?
Эда ждала.
