– Денег и оружия на Востоке хватает. Я могла бы добавить еще, – сказала Сабран, – но вспомни мои слова. Союзы выковываются в браке.
– Прежде случались союзы и без браков.
– С этим иначе. Предстоит объединить страны, разделенные веками. Связывая тела, связывают государства. Так вступают в брак короли – не ради любви, а выстраивая династию. Таков наш мир.
– Необязательно ему таким и оставаться. Попытайся, Сабран, – уговаривала Эда. – Измени порядок вещей.
– Тебя послушать, нет ничего проще, – покачала головой Сабран. – Как будто обычай и традиции ничего не значат. А ведь они определяют облик мира.
– Это и есть просто. Вот ты бы поверила год назад, что можешь полюбить еретичку? – Эда поймала ее взгляд. – Разве я не права?
Сабран выдохнула, подвесив между ними облачко тумана.
– Да. Права.
Снежинки ложились ей на волосы и на ресницы. Она вылетела из дворца без плаща и теперь обнимала себя за локти, чтобы согреться.
– Я попробую, – согласилась она. – Я… представлю это как исключительно военный союз. Я твердо решила править без консорта, как мне всегда хотелось. Надо мной больше нет долга взять супруга и зачать дитя. Но если обычай Востока таков же, как здесь…
– Может, и нет там такого обычая. – Эда помолчала. – Но если есть… тебе, может быть, придется отказаться от желанного безбрачия.
Сабран всмотрелась в ее лицо. У Эды больно сдавило горло, но взгляда она не отвела.
– Зачем ты так говоришь? – тихо спросила Сабран. – Знаешь ведь, что я и первого брака не желала, и совсем не склонна к новому. Не говоря о том, что мне нужна ты. И никто другой.
– Пока ты у власти, никто не должен видеть тебя со мной. Я – еретичка и простолюдинка.
– Перестань! – Сабран обняла ее. – Не надо.
Эда прижала ее ближе – так, чтобы дышать ею. Они вместе опустились на мраморную скамью.
– Сабран Седьмая, моя тезка, полюбила свою даму опочивальни, – бормотала Сабран. – Она отреклась в пользу дочери, и они до конца дней жили вместе. Если мы победим Безымянного, мой долг будет исполнен.
– И мой. – Эда укрыла их обеих своим плащом. – Может, я сумею тебя выкрасть.
– И как?
Эда поцеловала ее в висок:
– Как-нибудь.
Еще одна безумная мечта, но на минуту она позволила себе замечтаться.
– Вы с Мег что-то от меня скрываете, – сказала Сабран. – Что произошло в Златбуке?
Эда закрыла глаза:
– Ты однажды спрашивала меня, кто, если не Клеолинда, была первой королевой Иниса.
Сабран подняла голову.
– Мать всегда говорила, что дурные известия лучше получать зимой, когда и без того темно. Чтобы к весне успеть исцелиться, – сказала она. – А к нынешней весне мне понадобятся все силы.
На Эду смотрели зеленые глаза. Глаза ведьмы. За восемь лет лжи Эда задолжала ей одну правду.
И отдала долг там, под звездами.
В подземелье Аскалонского дворца ждала казни убийца священной крови. Сабран, сколько знал ее Лот, совсем не склонная к кровожадности, пожелала для Венц казни четвертованием, но герцоги Духа отсоветовали волновать народ в такие зыбкие времена. Лучше было покончить с делом тихо и быстро.
Ночь промерив шагами дворцовые дворы, Сабран смягчилась. Чашницу ждала плаха, и без толпы, в присутствии горстки свидетелей.
Во взгляде Венц, обращенном к тем, кто пришел посмотреть, как она умирает, не было раскаяния. Розлайн стояла в стороне, в траурном уборе на волосах. Лот знал, что она не горюет по бабке, но предательство запятнало имя всей семьи.
Благородный Калидор Штиль поддерживал ее, обхватив за талию. Он прискакал из замка Курдайн, старинного родового поместья Венц, чтобы утешить супругу в этот горестный час.
Лот стоял рядом с ними, рука об руку с Маргрет. Тут же была Сабран, в ожерелье, полученном в подарок от матери на двенадцатый день рождения. Обычай не требовал присутствия при казни королевских особ, но Сабран сочла бы малодушием поступить иначе.
В сводчатом подвале выстроили и затянули темной материей невысокий помост. Когда часы пробили десять, Венц подняла лицо к свету.
– Я не прошу милости и не извиняюсь, – сказала она. – Обрехт Льевелин был грешником и паразитом. Розариан Беретнет была шлюхой, а Сабран Беретнет – внебрачная дочь, которой никогда не выносить дочери. – Она скрестила взгляды с Сабран. – Я, в отличие от нее, не пренебрегала долгом. Я карала по справедливости. И готова вступить в рыцарский чертог, где встретит меня Святой.
Сабран не опустилась до перебранки, но лицо ее застыло, как лед.
Кузина Розлайн, также надевшая траур, забрала у Венц плащ и кольцо с печатью. И завязала ей глаза. Палач стоял тут же, опустив руку на рукоять топора.
Игрейн Венц встала на колени перед плахой, с прямой спиной осенила лоб знаком меча.
– С именем Святого, – произнесла она, – я умираю.
С этими словами Венц опустила голову на плаху. Лоту вновь вспомнилась королева Розариан, чья смерть была и вполовину не столь милосердна.
Палач взмахнул топором. Когда тот упал, упала и голова Чашницы.
