– Вижу, дому Беретнет понадобилась какая-то тысяча лет и вот такой величины бедствие, чтобы вспомнить о вежливости, которую проповедует ваша же вера.
Сабран хватило мудрости выдержать паузу, давая ей время на размышление. Кагудо разглядывала Эду.
– Нет, – решила она наконец. – С тобой пусть отправляется Раунус. Он моряк, а для моего народа настоящее важнее старинных обид. Они захотят видеть свою правительницу на ближайшем к дому поле битвы. Карскаро слишком долго грозил нашим владениям.
Дальше разговор пошел о стратегии. Эда пыталась слушать внимательно, но мысли ее блуждали. Палата Совета словно смыкалась вокруг, душила ее, и в конце концов Эда не выдержала:
– С позволения ваших величеств…
Все прервали разговор.
– Разумеется, дама Нурты, – бегло улыбнулся ей Джантар.
Сабран смотрела ей вслед. И Кагудо тоже.
Ночь за стенами была на переломе. Эда своим ключом открыла калитку в личный сад, села там на каменную скамью и вцепилась в край сиденья.
Должно быть, она не один час просидела так, заблудившись в своих мыслях. Впервые груз ответственности тяготил ее, как огромный камень на плечах.
Все теперь решал вопрос, сумеют ли они с Тани справиться с жемчужинами. От них зависели тысячи жизней и само существование людского рода. Больше рассчитывать было не на что. Единственная надежда – что два осколка легенды способны связать зверя из горных недр. Каждый миг его жизни – это гибель солдат под стенами Карскаро. Каждая минута – еще один сгоревший корабль.
– Дама Нурты.
Эда подняла голову. Под начинающим светлеть небом перед ней стояла Кагудо Онйеню.
– Ваше величество.
Эда встала.
– Прошу тебя, – ответила Кагудо. На ней теперь был отороченный мехом плащ, застегнутый брошью на плече. – Известно, что сестры обители не покоряются никому, кроме Матери.
Тем не менее Эда оказала ей должное почтение. Правда, обитель не подчинялась никому, кроме настоятельницы, но в Кагудо текла кровь Онйеню, династии Матери.
Кагудо задумчиво рассматривала Эду. От красоты верховной правительницы замирало сердце. Узкие продолговатые глаза с поднятыми кверху уголками в глубоких глазницах над широкими скулами. Сейчас, когда она стояла, Эде видна была ее юбка из тапы сочного оранжевого оттенка. Волосы покрывала шапка королевы-воительницы.
– Ты, как видно, глубоко задумалась, – сказала Кагудо.
– Мне есть о чем подумать, ваше величество.
– Как и всем нам. – Кагудо оглянулась на Алебастровую башню. – Наш военный совет пока что закончен. Может, ты не откажешься прогуляться со мной? Мне нужно подышать воздухом.
– Это честь для меня.
Они пошли по гравийной дорожке, змеившейся через сад. Стражи Кагудо с золотыми браслетами выше локтя и смертоносными даже на вид копьями следовали за ним, чуть приотстав.
– Я знаю, кто ты, Эдаз ак-Нара, – на селини заговорила Кагудо. – Кассар ак-Испад несколько лет назад рассказал мне о молодой женщине, которой поручено охранять королеву Иниса.
Эда надеялась, что сумела скрыть изумление.
– Подозреваю, что ты уже знаешь о смерти настоятельницы. И о том, что обитель, по всей видимости, захвачена ведьмой.
– Я молилась, чтобы это оказалось ошибкой, – сказала Эда.
– Не все наши молитвы приносят плоды, – заметила Кагудо. – Между твоим и моим народом всегда было взаимопонимание. Клеолинда Лазийская принадлежала к моему дому. Я, как и мои предки, дорожила союзом с ее девами.
– Без вашей поддержки мы не достигли бы таких успехов.
Кагудо остановилась, развернулась к ней.
– Буду говорить прямо, – сказала она. – Я пригласила тебя на прогулку, чтобы с тобой познакомиться. Самолично. Красным девам, что ни говори, скоро предстоит выбирать новую настоятельницу.
В животе у Эды что-то оборвалось.
– Мой голос не в счет. Для обители я – изменница.
– Может быть, и так, но тебе, возможно, предстоит сойтись с ее самым древним врагом. И если ты сумеешь поразить Безымянного… тебе, конечно, простят все прегрешения.
Если бы так!
– Мита Йеданья, в отличие от своих предшественниц, смотрела себе под ноги. Нет, порой это разумно, даже необходимо, но ты, Эда, если твое возвышение при инисском дворе о чем-то говорит, стала бы смотреть шире. Правители должны совмещать оба подхода.
Эда позволила ее словам укорениться в душе. Быть может, из них ничего и не прорастет, но пусть себе семя лежит.
– Ты никогда не мечтала стать настоятельницей? – спросила Кагудо. – Ты ведь потомок Саяти ак-Нары. Женщины, которую Клеолинда сочла себе достойной преемницей.
Конечно же, она мечтала. Каждая девочка в обители мечтала стать красной девой, а каждая красная дева – что станет однажды предстоятельницей Матери.
– Не замечаю, чтобы широта взгляда пошла мне на пользу, – тихо возразила Эда. – Я изгнана, объявлена ведьмой. Одну из моих же сестер послали от меня избавиться. Я восемь лет отдала защите королевы Сабран в убеждении, что в ней течет кровь Матери, – и что же? Я узнаю, что ничего подобного нет. – (На это Кагудо тонко улыбнулась.) – Вы и раньше в это не верили?
