Забыв страх, Тани спрыгнула с ее спины и уцепилась за пластины панциря. Она обожгла руки сквозь латные перчатки, продолжала карабкаться, раскачиваясь, чтобы дотянуться до края следующей, отсчитывая чешуи вниз от горла Безымянного. Добравшись до двадцатой, она увидела щель – место, где шрам мешал пластине гладко прилегать к телу. Раскачавшись на одной руке, она поддела своим клинком чешую, уперлась сапогами в следующую под ней и со всей силы навалилась на рукоять.
Из разинутой пасти Безымянного вырвалась вся преисподняя, но Тани, обливаясь потом и задыхаясь под огненной струей, держалась крепко. Визжа от натуги, она давила на рычаг всем телом.
Клинок меча переломился. Тани соскользнула на десять пядей вниз, прежде чем выбросила руку, чтобы ухватиться за новый выступ брони.
Руки у нее дрожали. Вот-вот сорвется.
И тогда, с боевым кличем, отозвавшимся у Тани в костях, вздыбилась Наиматун. Зажав обломок клинка между двумя зубами, она дернула головой, начисто сорвав пластину чешуи.
От голой шкуры под ней валил пар. Тани вскинула руку, спасаясь от ожога, – и соскользнула с брони.
Пальцы ее поймали зеленую гриву. Она снова подтянулась на спину Наиматун. И тотчас ее дракана развернулась, открыв выжженные досуха чешуйки, и погрузилась в море. Тани задохнулась от смрада раскаленного металла. Безымянный несся за ними; в глубине его пасти, в горле метались искры. Наиматун заскулила, когда бритвы зубов сомкнулись на ее хвосте.
Этот звук пронизал Тани судорогой. Она выхватила из-за пояса нож, обернулась всем телом и метнула его в провал черного глаза. Зверь разомкнул челюсти – но не раньше, чем они порвали насквозь чешую и плоть. Наиматун кувырком полетела в бездну, рассыпая брызги крови.
– Наиматун… – Тани подавилась ее именем. – Наиматун.
Дождь стал серебряным.
– Найди меч, – успела сказать ей дракана. Голос ее угасал. – Кончать надо здесь. Сейчас.
Протазан солдата едва не вспорол Эде щеку. У вояки взмок лоб, он обмочился, а трясся так, что зубы лязгали.
– Брось драться, дурень безмозглый! – крикнула ему Эда. – Бросай оружие или пеняй на себя.
На нем была кольчуга и чешуйчатый шлем. Глаза измученные, в красных прожилках, но им владело что-то сильнее рассудка. Он снова замахнулся, качнувшись маятником, и тогда Эда, поднырнув под его руку, ударила мечом вверх, вскрыв солдата от живота до плеча.
Он был из драконьего флота. Искалинцы дрались как одержимые, а может быть, одержимыми и были. Всеми владел страх за оставшиеся в Карскаро семьи – если они проиграют сражение.
Безымянный кружил высоко над флотилией. Эда видела, как он метался, как от него отделилась бледно-зеленая полоска. Звуки драконьей речи гулко разнеслись над волнами.
– Меч! – взревел Фиридел. – Ищите меч!
Половина искалинских солдат послушно забегали, другие бросались в море. По воде расплывались пятна крови и защищавшего корабли воска. Он в конце концов расплавился и стек с бортов.
Виверна, спустившись к самым волнам, подожгла качавшиеся на воде обломки. Взвыли варившиеся заживо моряки и солдаты.
Эда чашечкой окровавленной ладони прикрывала отливную жемчужину. В ней что-то слабо гудело, словно билось крошечное сердце.
Жемчужина звала самое себя. Взывала к звездам.
Эда, перешагнув еще один труп, приблизилась к форштевню. Гул стал затихать. Она вернулась к корме – усилился. Из оставшихся на плаву кораблей ближе всех, прямо перед ней, находилась «Играющая жемчужина».
Эда нырнула. Ушла глубоко под воду. Вспышка осветила ей путь: где-то опять взорвался порох.
Она знала, что этот голос звучит только у нее в голове. Такой отчетливый, такой мягкий, словно говорящий был рядом, дышал в ухо, – но под водой ей почудилось, что он исходит из самой Бездны.
Голос Безымянного.
– Я – слуга Клеолинды, змей. – Она откуда-то знала, как говорить с ним. – Этой ночью я завершу ее труд.
Эда плыла. Она кожей чувствовала звон белой жемчужины.
– Прежде тебе придется сломать меня. А я не так легко ломаюсь.
