У него осталось одно дело, прежде чем предстать перед княгиней. Он сам отыщет своих призраков прежде, чем они его найдут.
По обычаю Ментендона покойных хоронили там, где они родились. Лишь в редких случаях дозволялось иное.
Яннарт попал в число этих редких случаев. Обычай велел упокоить его в Зидюре, но истерзанный горем Эдварт почтил ближайшего друга могилой на Серебряном кладбище, отведенном для рода Льевелин. Вскоре после того Эдварт заразился потницей и вместе с новорожденной дочерью лег рядом.
От Старого квартала до кладбища было два шага пешком. Землю покрывал густой нетронутый снег.
Никлайс никогда не навещал этого мавзолея. Он предпочел бежать в Инис, лишь бы не признавать случившегося. Не веруя ни в какое посмертие, он не видел смысла в беседах с каменной плитой.
В мавзолее стоял ледяной холод. Надгробие украшало алебастровое изваяние покойного.
Приблизившись, Никлайс глубоко вздохнул. Неведомый художник, изобразивший черты Яннарта, хорошо знал его в молодости, лет тридцати с небольшим. На щите, символизирующем покровительство Святого, он прочел:
Никлайс накрыл надпись ладонью.
– Позади у меня твои кости. Впереди ничего. Ты умер, а я старик, – забормотал он. – Я так долго проклинал тебя, Яннарт. Я ведь тешил себя мыслью, что умру раньше. Пожалуй, я даже добивался, чтобы так и вышло. Я возненавидел тебя – память о тебе – за то, что ты ушел первым. Бросил меня.
Он отвернулся, чувствуя ком в горле. Опустился на пол спиной к могиле, зажал руки между колен.
– Я подвел ее, Ян. – Он сам не слышал своего голоса. – Потерял себя и упустил из виду твою внучку. Когда Трюд окружила волчья стая, меня не было рядом, чтобы отбить ее.
Я думал… – Никлайс покачал головой. – Я думал умереть. Когда меня вынесли на палубу «Играющей жемчужины», море горело. Свет из тьмы. Огонь и звезды. Я заглянул в Бездну и едва не сорвался в нее. – Сухой смешок. – А потом я отшагнул от края. Боль в сердце не давала жить, трусость не дала умереть. И потом… не зря же ты вывел меня на этот путь. Я не знал другого способа почтить тебя, как только жить дальше.
Ты любил меня. Таким, как есть. Ты видел, каким я мог бы стать. И я стану таким, Ян. Я вытерплю, мое полночное солнце. – Он еще раз коснулся каменного лица, губ, так похожих на живые. – Я заново научу свое сердце биться.
Больно было оставлять его в темноте. Но Никлайс оставил. Эти кости отпустили его давным-давно.
Снег поредел, но мороз был силен по-прежнему. На пути через кладбище, с ледяными слезинками на щеках, Никлайс встретил у чугунных ворот женщину в подбитом соболями плаще. Когда она, приоткрыв губы, подняла взгляд, Никлайс похолодел до костей.
Он хорошо знал эту женщину.
На дорожке кладбища стояла Алейдин Телдан утт Кантмаркт.
– Никлайс… – прошептала она.
– Алейдин… – ответил он, не веря своим глазам.
Она и в преклонных летах осталась красива. Черные в рыжину, как початок рогоза, волосы отблескивали теперь серебром. Она оставила на руке перстень с узлом любви, но только не на указательном пальце, как носили супруги. То место осталось пустым.
Они уставились друг на друга. Алейдин опомнилась первой:
– Ты действительно вернулся. – С ее губ слетело что-то похожее на смешок. – Я слышала, но не решалась поверить слухам.
– Да, действительно. После некоторых испытаний. – Никлайс силился взять себя в руки, но горло у него свело. – Я, э-э… ты теперь здесь живешь? То есть в Бригстаде. Не на кладбище.
– Нет-нет. По-прежнему в Шелковом дворце, а вот Оскард теперь здесь. Я приехала его навестить. Решила навестить и Яннарта тоже.
– Конечно.
Оба помолчали.
– Посиди со мной, Никлайс. – Алейдин коротко улыбнулась ему. – Пожалуйста.
Не зная, разумно ли поступает, он все же прошел за ней к каменной скамье под стеной кладбища. Алейдин смахнула снег, прежде чем сесть. Он вспомнил, как она всегда упрямо брала на себя то, что могли бы сделать слуги: полировала маркетри, смахивала пыль с развешенных Яннартом портретов…
Молчание длилось долго. Никлайс смотрел на падающие снежинки. Он много лет обдумывал, что скажет Алейдин, случись им снова встретиться. А теперь слова разбежались.
– Никлайс, твоя рука…
Плащ у него распахнулся, открыв культю.
– А, да. Пираты, хочешь верь, хочешь нет. – Он выдавил улыбку.
– Верю. В этом городе все болтают. За тобой уже утвердилась репутация искателя приключений. – Она слабо улыбнулась ему в ответ. От этого заметнее стали морщинки у глаз. – Никлайс, я знаю, мы… толком не поговорили после смерти Яннарта. Ты так поспешно уехал в Инис.
– Не надо. – Голос у него охрип. – Знаю, ты не могла не понимать. Столько лет.
– Я не собираюсь корить тебя, Никлайс, – мягко сказала Алейдин. – Мне Яннарт был очень дорог, но его сердце принадлежало не мне. Ты сам знаешь, брак устроили наши семьи. Не он решал.
Снежинки припорошили ей ресницы.
– Он был необыкновенный человек. Я хотела одного: чтобы он был счастлив. Ты был его счастьем, Никлайс, и я не держу на тебя зла. На самом деле я тебе благодарна.
