Он оттер руки о снег у входа в пещеру, потом чистым снегом засыпал кровь, заглушив запах. Вернувшись в укрытие, впился зубами в баранину, молясь, чтобы рыцарь Вежливости смотрел сейчас в другую сторону. Наевшись до отвала и отделив оставшиеся съедобные части, Лот закопал тушу и снова спрятал руки под перчатками. При виде собственных красных пальцев его трясло.
Сыпь уже распространилась на спину, – во всяком случае, так казалось Лоту. Он не знал, действительно ли кожа зудит, или это игра воображения. Донмата Мароса не сказала, сколько у него времени, – конечно, чтобы он не считал дней в пути.
Продрогнув, Лот вернулся к огню и пристроил голову на мешок. Отдохнуть несколько часов – и снова в путь.
Лежа, завернутый в плащ, он проверил, не потерялся ли висевший на шнурке вокруг шеи компас. Донмата советовала, выйдя в пустыню, двигаться на юго-восток. Ему предстояло добраться до эрсирской столицы Рауки и пристать к каравану на Румелабар, где жил в своем огромном поместье Кассар ак-Испад. Там выросла и его воспитанница Эда.
Путешествие ожидалось тяжелое, а ему, чтобы не разделить судьбу других зараженных, следовало спешить. Карты в его дорожном мешке не было, зато Лот обнаружил в нем кошелек золотых и серебряных солнц. На каждой монете было выбито изображение эрсирского короля Джантара Великолепного.
Лот спрятал компас под рубаху. Лоб его обжигала лихорадка. С тех пор как покраснели ладони, он всякий раз просыпался мокрым от пота. Во сне видел Кита, залитого кровавым стеклом, застрявшего между этим и следующим миром. Еще ему снилась Сабран в родах: она умирала, а он был бессилен этому помешать. И еще, невесть почему, снилась донмата Мароса, танцующая в Аскалоне, еще не покоренная, еще свободная от власти марионетки, в которую превратился ее отец.
Лота разбудил шорох у входа в пещеру. Огонь догорел, угли подернулись пеплом, но их света еще хватало, чтобы показать Лоту чудовищного гостя.
Белый, как кость, плюмаж и розовые чешуйчатые лапы. Три когтя на каждой. Мясистый гребень над клювом. Лот впервые видел такое жуткое, неестественное существо. Он воззвал к рыцарю Доблести, но нашел в себе только бездну ужаса.
Кокатрис.
В глубине его глотки заклекотало, затряслись сережки под клювом. Глаза казались кровавыми мозолями на голове. Затаившись в тени, Лот разглядел его разорванное, окровавленное крыло и грязь на оперении. Узкий язык со скрежетом облизал раненое место.
Обмякшими от страха пальцами Лот укрепил на груди пряжки дорожного мешка и нашарил посох. Пока кокатрис вылизывал раны, Лот выполз из укрытия и, держась у самой стены, прокрался к устью пещеры.
Кокатрис вскинул голову, оглушительно каркнул и привстал на лапах. Метнувшись вперед, Лот перепрыгнул через его хвост и побежал, как никогда еще не бегал, вниз по скользкому ледяному склону. Слепой от спешки, он не удержался на ногах и покатился, вцепившись в мешок, как в руку Святого.
Когти впились ему в плечи. Лот закричал, чувствуя, как, опрокинувшись, уходит из-под него земля. Меч выпал из руки, но посох он еще сжимал кончиками пальцев.
Хлопая крыльями, кокатрис уходил вверх, за расщелину. Тело его кренилось на сторону поврежденного крыла. Лот бился и лягался, пока сквозь туман паники не сообразил, что только кокатрис удерживает его от смертельного падения. Тогда он заставил себя обмякнуть в цепких лапах, и зверь испустил торжествующий визг.
Твердая земля встала им навстречу. Едва когти ослабили хватку, Лот вырвался и перекатился. От удара у него звенели все кости.
Змей унес его на невысокую вершину. Задыхающийся Лот оттолкнулся от земли и взялся за посох. Он не раз выезжал с Сабран на конную охоту, а вот быть дичью ему прежде не доводилось.
Чешуйчатый белый хвост ударил его под дых. Отшатнувшись, Лот ушиб голову о выступ скалы, в животе от удара все перевернулось, но посоха он не выпустил.
Если уж все равно умирать, он прихватит с собой это чудовище.
Преодолевая тошноту, он занес посох. Кокатрис топнул лапой, встопорщил растрепанные перья и обрушился на него. Лот метнул посох, как дротик. Уклоняясь, кокатрис припал к земле, и последнее оружие кануло в трещину.
Второй удар хвостом отбросил Лота на край пропасти. Кокатрис налетел на него, влажно щелкая клювом. Цокали когти. Лот сжался в комок и до боли в деснах стиснул зубы. Теплая влага промочила ему штаны.
Большая лапа наступила на спину. Клюв разорвал плащ. Лот, захлебнувшись рыданием, искал в себе крупицы света. Первым пришло воспоминание о дне, когда родилась Маргрет: какая она была милая, большеглазая, с крошечными ручонками. И еще танцы с Эдой на пирах дружества. И охота с Сабран от темна до темна. И Кит, читающий ему свои стихи в королевской библиотеке.
Раздался новый звук, и прижимавшая его к земле лапа исчезла. Лот приоткрыл глаза. Кокатрис шатался, как пьяный гигант. На него напала другая тварь, не пернатая и не чешуйчатая, а мохнатая. Драконье отродье каркало, визжало и било хвостом, но все втуне – новый враг порвал ему глотку.
Кокатрис свалился залитой кровью тушей. Победитель, зарычав, столкнул труп в ущелье.
