– Ваше королевское высочество, – заговорила Эда, – простите мое невежество, но кто правит Ментендоном в ваше отсутствие?
– Княжна Льети – наместница, пока я в Инисе. Я, конечно, надеюсь, что мы с Сабран со временем устроим так, чтобы я мог проводить дома больше времени. Тогда я смогу быть и консортом, и правителем. – Обрехт протянул стебелек между пальцами. – Моя сестра – стихийная сила, и все же я за нее опасаюсь. Ментендон – хрупкое государство, и наш княжеский дом еще молод.
Пока он говорил, Эда вглядывалась в его лицо. Обрехт смотрел на кольцо с узлом любви.
– Это королевство не менее хрупко, князь, – сказала она.
– Да, я начинаю это понимать.
Нарезав лаванды, он передал растения ей. Эда, встав, отряхнула юбки, но Льевелин, казалось, не спешил уходить.
– Как я понял, ты родилась в Эрсире? – спросил он.
– Да, ваше высочество. Я в дальнем родстве с Кассаром ак-Испадом, посланником при дворе Джантара и его супруги Саимы, и росла под его опекой.
Эту ложь она повторяла восемь лет. Теперь она давалась легко.
– А-а, – протянул Обрехт. – Стало быть, в Румелабаре.
– Да.
Князь снова надел перчатки. Взглянув через его плечо, Эда заметила ожидающую у входа в сад охрану.
– Госпожа Дариан, – негромко сказал князь, – я рад, что столкнулся с тобой нынче утром, потому что мне нужен совет по личному делу, если ты в нем не откажешь.
– В каком качестве, принц?
– Как дама опочивальни. – Он откашлялся. – Я хотел бы вывести ее величество на улицы, раздать народу Аскалона милостыню, а к лету пойти и дальше того. Как я понял, она никогда не объезжала свои владения. Прежде чем заговаривать об этом с ней… я подумал, не известна ли тебе причина?
Князь ищет ее совета. Какие перемены!
– Ее величество не выходит к своему народу со времени коронации, – объяснила Эда. – Из-за… королевы Розариан.
Льевелин нахмурился.
– Я знаю о жестоком убийстве королевы-матери, – сказал он, – но ведь это случилось в ее дворце, а не на улицах.
Эда вгляделась в его честное лицо. Что-то в нем располагало к искренности.
– В Аскалоне есть неразумные, опьяненные тем же злом, что осквернило Искалин: они жаждут возвращения Безымянного, – сказала она. – Ради этого они не откажутся покончить с родом Беретнет. Иным из таких удавалось проникнуть в Аскалонский дворец. Убийцы…
Льевелин помолчал.
– Об этом я не знал. – Его тревога заставила Эду задуматься, много ли рассказывала ему Сабран. – Им близко удалось к ней подобраться?
– Близко. Последний приходил летом, но я не сомневаюсь, что их хозяин не оставил замыслов против ее величества.
У князя окаменели челюсти.
– Понятно, – пробормотал он. – Я, конечно, не хочу подвергать ее величество опасности. А все же… для народов Добродетели она – светоч надежды. Теперь, после возвращения западников, людям необходимо напомнить, что она их любит, верна им. Тем более если придется поднимать налоги ради новых кораблей и оружия.
Он говорил серьезно.
– Князь, – ответила Эда, – умоляю, прежде чем высказывать ее величеству эту мысль, дождитесь дочери. С принцессой к простым людям придет и утешение, и уверенность.
– Увы, ребенка не вызовешь к жизни одной силой желания. Наследницы, может быть, придется ждать долго, госпожа Дариан. – Льевелин фыркнул носом. – Мне, как ее супругу, полагалось бы знать ее лучше всех, но ведь в моей нареченной кровь Святого? Кому из смертных под силу ее познать?
– Вам, – сказала Эда. – Я не видела, чтобы она смотрела на кого-нибудь так, как смотрит на вас.
– Даже на Артелота Истока?
Она похолодела при этом имени:
– Князь?
– До меня дошли слухи. Шепчутся о любовной связи, – не слишком уверенно объяснил Льевелин. – Я просил руки королевы Сабран вопреки этим слухам, но иногда задумываюсь…
Он закашлялся, и вид у него был смущенный и растерянный.
– Артелот очень дорог ее величеству, – признала Эда. – Они друзья детства и любят друг друга как брат и сестра. Вот и все. – Она не отводила взгляда. – Каким бы слухам вы ни поверили.
Его лицо снова смягчилось улыбкой.
– Глупо было обращать внимание на сплетни. Обо мне, конечно, тоже болтают, – признал он. – Сейтон Комб сказал, что благородный Артелот теперь в Искалине. Он, видно, очень отважен, если так смело шагнул навстречу опасности.
– Да, ваше высочество, – тихо ответила Эда, – он такой.
Новую минуту молчания пронизала птичья песенка.
– Спасибо тебе, госпожа Дариан. Твой совет – щедрый дар. – Льевелин коснулся броши со знаком своего покровителя – такой же, как у нее. – Я понимаю, почему ее величество так тебя ценит.
Эда ответила реверансом:
– Вы слишком добры, ваше королевское высочество. Как и ее величество.
Он, любезно поклонившись, отошел.
Да. Обрехт Льевелин – не мышь-соня. Он честолюбив, хочет перемен и, как видно, разделяет любовь ментцев к риску. Эда молилась, чтобы князь прислушался к ее совету. Для Сабран безумие показываться на улицах, когда ее жизнь под угрозой.
Когда Эда вернулась в королевские покои, королева собиралась на охоту. Эде, у которой своей быстрой лошади не было, выделили племенного жеребца с королевских конюшен.
