Теперь, когда он стоял смирно, Лот рассмотрел своего спасителя. Телом похожий на мангуста, с загнутым хвостом, в темно-бурой шкуре, светлевшей к лапам и морде, – он был огромен, ростом с белого медведя. Усы у него потемнели от крови.
Ихневмон. Исконный враг змеиного племени. Эти звери были героями многих инисских легенд, но Лот и думать не думал, что они еще существуют на свете.
Святой встретил такое создание по пути из Лазии в Инис. Ихневмон понес на спине Деву, когда у той не стало сил идти дальше.
Ихневмон облизнул кровь с зубов. А потом взглянул на Лота и снова оскалил их.
Глаза у него были круглые, янтарные, как у волка, в ободках черной кожи. На конце хвоста белели полоски. На морду налипли обрывки перьев. Зверь невероятно легко для своего роста подступил к Лоту и обнюхал его плащ.
Лот опасливо протянул руку. Ткнувшись носом в перчатку, ихневмон заворчал. Должно быть, учуял чуму, запах вековой вражды. Лот замер, почувствовав горячее влажное дыхание на своей щеке. Наконец ихневмон подогнул передние лапы и взлаял.
– Что, друг? – спросил Лот. – Чего ты от меня хочешь?
Он мог бы поклясться, что его спаситель вздохнул. И ткнулся мордой под мышку.
– Нет. Я зачумлен, – слабо, устало проговорил Лот. – Не приближайся ко мне.
Ему вспомнилось, что никто не рассказывал о заразившихся драконьей чумой животных. От меха зверя шло тепло – мягкое живое тепло, а не опаляющее дыхание змея.
Воспрянув к жизни, Лот вскинул мешок на плечи, ухватился за густой мех и взобрался на спину ихневмону.
– Мне бы нужно в Рауку, – сказал он. – Если ты знаешь дорогу…
Ихневмон снова взлаял и понесся вниз по склону. Он летел прыжками, быстро, как ветер, а Лот у него на спине бормотал благодарственную молитву Святому и Деве. Он больше не сомневался, что это они наставили его на путь, и готов был идти по нему до самого горького конца.
К рассвету ихневмон остановился на большом утесе. Лот чуял запах пропеченной солнцем земли и аромат цветов. Под ними лежали пыльные предгорья Веретенного хребта, а дальше, на сколько видел глаз, расстилалась пустыня – золотая под солнцем пыль. Ее можно было принять за знойное марево, но Лот знал, что она настоящая.
Вопреки всякой надежде он увидел пустыню Беспокойных Грез.
В ранней осени была горькая сладость. Эда ожидала от Кассара ответа: позволила ли ей настоятельница задержаться в Инисе, – но известий от него не было.
По мере того как подступившие холода заставляли сменить летние одежды на меховые, красные и коричневые плащи, двор влюблялся в принца-консорта. Поражая всех и каждого, Обрехт с Сабран завели обыкновение любоваться маскарадами и представлениями в зале приемов. Такие забавы случались и раньше, но королева несколько лет не участвовала в них, сделав исключение только для праздника в честь помолвки. Теперь она созвала шутов и смеялась над их выходками. Она просила фрейлин танцевать для нее. Случалось, она брала супруга за руку, и они улыбались друг другу, словно были одни в целом мире.
Эда наблюдала все это вблизи. Она теперь редко покидала королеву.
Вскоре после женитьбы Сабран увидела кровь у себя на простыне. Это вызвало припадок ярости, от которого Розлайн ломала руки, а остальной двор попрятался по углам. Даже князь Обрехт в тот день сбежал на охоту в Честенский лес.
По мнению Эды, этого следовало ожидать. Сабран – королева, от роду приученная, что весь мир немедля исполняет любые ее пожелания, – все же не в силах была приказать собственному телу понести плод.
– Сегодня с утра мне безумно захотелось вишен, – сказала ей однажды утром Сабран. – Как ты думаешь, к чему бы это?
– Вишни давно отошли, моя госпожа, – ответила Эда. – Быть может, вы скучаете по летнему изобилию?
Королева сдержалась и промолчала. Эда продолжала чистить ее плащ.
Она не одобряла подобных пустых гаданий. Катриен с Розлайн говорили Сабран то, что королеве хотелось слышать, Эда же считала своим долгом сообщать то, что ей следовало знать. Сабран никогда не отличалась терпением. Вскоре она стала уклоняться от ночей с супругом, до рассвета засиживаясь за картами со своими дамами. Днем она бывала усталой и капризной. Катриен пожаловалась Розлайн, что при таком настроении ее чрево не захочет принять, – слышавшей это Эде захотелось так дать болтунье по голове, чтоб у нее зубы повылетали.
У королевы хватало и других забот помимо зачатия наследницы. Оборона Ментендона от змеев уже потребовала непредвиденных расходов. Принесенное Льевелином приданое быстро иссякло.
Эду теперь посвящали в такие дела. В тайные знания для самых ближних. Она знала, что Сабран иногда долгими часами лежит в постели, не в силах подняться под тяжестью наследственной тоски. Знала, что на левом бедре у королевы шрам: в двенадцать лет Сабран упала с дерева. И знала, что она не только надеется на беременность, но и боится ее больше всего на свете.
Сабран называла Вересковый дворец своим гнездышком, но пока что он больше походил на клетку. В его коридорах, по углам, бродили слухи. Сами стены, казалось, затаили дыхание в ожидании новостей.
