Никлайс вспомнил университет, где впервые узнал об этой загадке. Ее прочли на скрижали Румелабара, найденной много столетий назад в горах у одноименного города.
Эрсирские рудокопы отрыли в этих горах подземный храм. На потолке были вырезаны звезды, на полу – пылающие деревья. Вместо алтаря стояла глыба звездного камня, и на ней знаками первой южной цивилизации были выбиты слова, пленившие умы ученых со всего света.
Никлайс подчеркнул одну часть загадки, задумавшись над ее смыслом.
Возможно, змеи. Рассказывали, что Безымянный и его последователи вышли из Огненного Чрева в ядре мира.
Он подчеркнул вторую фразу.
Метеоритный дождь. Тот, что покончил с Горем Веков, ослабил змеев и дал силу восточным драконам.
Угроза исходит от нарушения равновесия. Эта теория уподобляла вселенную коромыслу весов, на которых уравновешены огонь и свет звезд. Избыток любого из двух заставит весы склониться.
Ближе всего мир подошел к нему с появлением Безымянного и прочих. Возможно ли, что некое склонение мировых весов создало этих огненных зверей?
Солнце безжалостно било его в макушку. Никлайс понял, что задремывает. Когда Эйзару разбудил его, алхимик лежал щекой на своем пергаменте, а голова была тяжела, как мешок проса.
– Добрый вечер, друг мой, – усмехнулся Эйзару. – Ты работал?
– Эйзару! – Никлайс прочистил горло и сел прямо. – Нет-нет. Так, пустяки.
– Оно и видно. Ну, – продолжал Эйзару, – если ты закончил, не выйдешь ли со мной в город? Рыбаки вернулись с уловом серебряного краба из Бескрайнего моря, а он быстро расходится на рынке. Ты непременно должен его попробовать до возвращения на Орисиму.
– Я надеюсь никогда не возвращаться на Орисиму.
Друг замялся.
– Эйзару, – насторожился Никлайс, – что такое?
Эйзару достал из-за пазухи и, поджав губы, передал Никлайсу свиток. Печать была сломана, но Никлайс узнал герб орисимской наместницы.
– Сегодня получил, – объяснил Эйзару. – После аудиенции у вседостойного государя ты возвращаешься на Орисиму. За тобой пришлют паланкин.
Свиток стал вдруг тяжелее камня. Все равно что смертный приговор.
– Не отчаивайся, Никлайс. – Эйзару тронул его за плечо. – Достойная королева Сабран смягчится. А пока мы с Пуруме будем навещать тебя на Орисиме.
Никлайсу нелегко было проглотить разочарование. В горле словно шипастый ком застрял.
– Восхитительно. – Он выдавил улыбку. – Идем же тогда. Надо любоваться городом, пока можно.
Пуруме не могла оторваться от пациента со сложным переломом, так что Эйзару, одевшись, увел на рыбный рынок одного Никлайса. Море в тот день хлестало город колючим ветром, туманившим очки, а взгляды прохожих представлялись обозленному Никлайсу подозрительнее обычного. Хозяйка платяной лавки вызверилась на него, буркнув: «Разносчик болезни!»
Никлайс от расстройства даже не ответил. Эйзару строго взглянул на женщину сквозь очки, и та отвернулась.
Отвлекшийся на мгновение Никлайс наступил на ногу в сапоге.
Он услышал резкий вздох. Эйзару подхватил друга, а вот молоденькой сейкинке с отдавленной ногой посчастливилось меньше. Она сбила локтем вазу с прилавка, и та разбилась о камни мостовой.
– Прости меня, достойная госпожа, – низко поклонился ей Никлайс. – Я был невнимателен.
Торговец угрюмо разглядывал осколки своей вазы. Женщина медленно обернулась к Никлайсу.
Ее черные волосы были собраны в узел на макушке. Одета она была в складчатые штаны, шелковую блузу цвета темного моря и бархатную накидку. На боку висел меч. Рассмотрев оттенок блузы, Никлайс помимо воли разинул рот. Водяной шелк, если он не ошибся. Название вводило в заблуждение – ткань делалась не из шелка, а из волос. Из гривы драконов, если быть точнее. Такая ткань отталкивала воду не хуже масла.
Женщина шагнула к Никлайсу. Ее угловатое лицо носило следы солнечных поцелуев, губы обветрились. Горло украшал солнечный жемчуг.
Но в краткие мгновения встречи их взглядов в память Никлайсу врезался шрам. Он рассекал ей левую скулу, изгибаясь к уголку глаза. Точь-в-точь рыболовный крючок.
– Чужестранец, – пробормотала женщина.
Никлайс заметил, как притихла окружавшая их толпа. У него закололо в затылке. Чувствовалось, что его неуклюжесть граничит с преступлением.
– Достойный горожанин, что делает этот человек в Гинуре? – обратилась женщина к Эйзару. – Его место на Орсиме с прочими ментцами.
– Достойная Мидучи, – поклонился Эйзару. – Мы смиренно извиняемся, что прервали твой день. Это – ученый доктор Рооз, анатом из Вольного Ментендона. Он прибыл, чтобы предстать перед вседостойным государем.
Женщина хлестнула обоих взглядом. Ее воспаленные глаза говорили о тревожных ночах.
– Как тебя зовут? – спросила она Эйзару.
– Мояка Эйзару, достойная Мидучи.
