Кассар ее уговорил!
Эду снова накрыла слабость. Она уронила письмо в огонь. Забралась под одеяло, и Сарсун втиснулся ей под мышку, как птенец под крыло. Эда одним пальцем погладила ему голову.
Письмо и обрадовало и опечалило ее. Эде на блюдечке подносили возможность вернуться домой – а она своей волей осталась там, откуда много лет мечтала сбежать. С другой стороны, годы, проведенные при дворе, не пропадут даром. Она присмотрит за Сабран до рождения наследницы.
В конце концов, не так важно, сколько ждать. Носить красный плащ – ее судьба. И этого ничто не изменит.
Эде вспомнилась холодная рука Сабран на ее ладони. Во сне она увидела у своих губ красную, как кровь, розу.
Одевшись, Эда с рассветом направилась к королевским покоям – готовиться к празднику начала осени. Сарсун улетел ночью. Перед ним был долгий путь.
Миновав рыцарей-телохранителей, Эда застала Сабран уже на ногах. Королева оделась в шелковое платье цвета каштана с златоткаными рукавами, волосы украсила сеткой с топазами.
– Королева, – поклонилась ей Эда, – я не знала, что вы уже встали.
– Меня разбудили птицы. – Сабран отложила книгу. – Иди сюда, посиди со мной.
Эда села рядом с ней на кушетку.
– Хорошо, что ты пришла, – заговорила Сабран. – Я скажу тебе один секрет, пока не начался пир. – Застенчивая улыбка выдала, в чем дело, еще до того, как ее ладонь легла на живот. – Я ношу ребенка.
Первой в Эде проснулась осторожность.
– Вы уверены, королева?
– Более чем уверена. Время месячных давно прошло.
Наконец!
– Чудесно, моя госпожа, – тепло сказала ей Эда. – Поздравляю. Я так рада за вас и князя Обрехта.
– Спасибо.
Опустив взгляд на свой живот, Сабран перестала улыбаться. Эда увидела морщинку между ее бровями.
– Никому не говори, – опомнившись, сказала королева. – Даже Обрехт еще не знает. Только Мег, герцоги Духа и дамы опочивальни. Мои советники согласились, что объявить лучше, когда это станет заметно.
– А когда вы скажете его королевскому высочеству?
– Скоро. Я хочу его удивить.
– Только смотрите, чтобы ему было куда сесть, когда он это услышит.
Сабран снова заулыбалась:
– Непременно. Надо беречь мою мышку-соню.
Ребенок упрочит его положение при дворе, подумалось Эде. Князь будет счастливейшим среди людей.
В десять часов Льевелин встретил королеву у дверей пиршественного зала. Земля блестела инеем. Принц-консорт надел толстый кафтан на волчьем меху, в котором выглядел еще тяжеловесней обыкновенного. Он поклонился Сабран, а она при всех обняла его за шею и поцеловала.
Эда напряглась, глядя, как Льевелин обнимает супругу и прижимает ее к себе.
Фрейлины защебетали. Когда пара наконец разделилась, Льевелин с улыбкой поцеловал Сабран в лоб.
– Доброе утро, ваше величество, – сказал он, и супруги под руку вошли в зал. Сабран склонилась на плечо князю, так что их плащи слились в одно целое.
– Эда, – окликнула ее Маргрет, – ты здорова?
Она кивнула. Боль в груди уже притупилась, но оставила после себя безымянную тень.
Придворные поднялись навстречу вступившей в зал королевской чете. Сабран с Льевелином прошли к верхнему столу, где сели вместе с герцогами Духа, а приближенные дамы разошлись по длинным столам ниже. Эда впервые видела герцогов Духа такими довольными. Игрейн Венц улыбалась, а Сейтон Комб, обычно смотревший туча тучей, только что не потирал руки.
Пир был пышным. Текло рекой черное вино, густое, крепкое и сладкое, а Льевелину поднесли огромный, пропитанный ромом фруктовый торт – любимое с детства лакомство, – воссозданный по знаменитому ментскому рецепту.
Столы ломились от плодов осени, разложенных на золоченых медных блюдах. Белые павлины с клювами в сусальном золоте, обжаренные в меду и луковом соусе и снова зашитые в перья, чтобы выглядеть как живые. Чернослив в розовом сиропе. Половинки ягод в багровом мармеладе. Черничный пирог с тонкой корочкой и крошечные тарталетки с олениной. Эда с Маргрет сочувственно поддакивали Катриен, оплакивавшей утрату тайного поклонника – никто больше не присылал ей любовных писем.
– Сабран вам сказала? – понизив голос, спросила Катриен. – Она хотела, чтобы вы обе знали.
– Да. Благодарение милостивой Деве, – ответила Маргрет. – Я уж думала, умру от злости, если еще кто-нибудь отметит, как прекрасно выглядит в последнее время ее величество.
Эда оглянулась, не подслушивает ли кто.
– Катриен, – очень тихо спросила она, – ты вполне уверена, что срок у Сабран прошел?
– Да. Не изводи себя, Эда. – Катриен отхлебнула ежевичного вина. – Ее величеству скоро пора будет собирать двор для принцессы.
– Святой! Это всполошит наших клуш больше, чем смерть бедняжки Арбеллы, – сухо заметила Маргрет.
– Двор? – удивилась Эда. – Разве младенцу нужен свой двор?
