Хотел я его одернуть, да понял, что он меня специально провоцирует, вроде как на зуб пробует. Вижу, куда как не прост парень. Но что меня в нём сразу подкупило… Задаю вопрос: зачем, мол, столько консервов набрал, может, в поход собрался, на плоту по реке. Вроде подсказываю: да, хотел. Нюанс, а в результате совсем другой мотив краж: не корысть, а детская шалость. Да нет, отвечает, чего я на этом вашем плоту не видел. Толкнул бы в городе у магазинов, а на «башли» водки взял… А глазами показывает: задёшево покупаешь, добреньким хочешь быть. Вот она где у меня, ваша доброта показушная!
Когда мне соседи да учителя страсти про пацана этого рассказывали, верил. Пока воочию ушей и глазенок этих не увидел. Я так понимаю, в школе такие пацаны не подарок. В него ж шило вставлено, да и психика, чего говорить, надломлена. Когда такое дома, это ж кем надо быть, чтоб без завихрений расти? Его, я узнал, еще в первом классе Жёваным прозвали, — вечно мятым ходил. А то, что этот первоклашка сам свои две рубахи стирал и, как умел, отглаживал — это как?! Кто знает, сколько он над тем утюгом в загаженной халупе проплакал?..
— Ушинский ты наш, — гоготнул Завистяев. — Вытурят скоро на пенсию, иди прямиком в школу.
— Рассказывайте дальше, Владимир Георгиевич, — Коновальчук недобро зыркнул на хамоватого приятеля.
— Если коротко, начал я к себе Андрюшку приваживать, приручать, как волчонка. И вроде пошло, — Кольцов слабо улыбнулся воспоминаниям. — Толкался он у меня часами, повестки разносил, помогал, как мог. Даже на происшествия со мной пару раз выезжал. Домой к себе его приводил. Хотелось, знаете, возместить мальчишке нехватку участия. И где-то ещё, надо признать, самолюбие срабатывало: вот вы его топчете, а я подниму. Другие следаки тоже к нему привязались. Утром увидят: «Эй, головастик, чего на службу опаздываешь? Твой шеф уже спрашивал».
И ещё обнаружилось — фантазия у пацанёнка богатейшая. Вдруг начинает рассказывать: кого-то из воды спас, где-то пожар потушил… И с такими деталями роскошными — заслушаешься. Готовый артист. Я сначала обрывал. Мол, кончай врать. Но ведь сочиняет-то о красивом, о подвиге. Вроде себя сегодняшнего передо мной приукрасить пытается.
Кольцов помрачнел:
— И только я собрался к прокурору договариваться о прекращении дела (одних справок да характеристик набрал хренову тучу. Даже из Дворца пионеров, что он лобзиком лучше всех вырезал), меня внезапно в областной аппарат на автокражи перекинули. В тот же день вылетел в срочную командировку. Андрюшкины кражонки передал другому следователю. Втолковал всё, что мог. Особо — насчет прекращения дела. Но — плохо, видно, втолковал. Да и следователь оказался из ретивых. Недосуг ему было в Андрюшкиных проблемах копаться. Повздорили, наорал. Шмалько не явился по повестке, был доставлен приводом и арестован, а дело следователь скоренько передал в суд.
— А что ты хотел?! — взвился вдруг Завистяев. Отмахнулся в сердцах от недоумевающего взгляда Коновальчука. — Да я, я это был! Развел тут сюсюканьки-масюканьки. А у салажонка двадцать пять краж, и все со взломом!
— Отверточкой в замочках подвальных ковырял.
— Один хрен — «с применением технических средств»! Да и гоняться за ним — тоже то еще удовольствие. Я, что ли, ему мешал по повесткам являться? Когда у тебя на руках сорок уголовных дел и, почитай, каждые два-три дня срок подходит, тут не до педагогики. А то — «оставил одному…». Мне стыдиться нечего! К тому же никто паршивца этого не посадил. Помариновали месячишко в следственном изоляторе. А на суде дали отсрочку исполнения приговора. Считай, всё тип-топ.
— Эва как. — Кольцов недобро прищурился.
— И чем же закончилось? — Коновальчук, боясь ссоры, поспешил вернуть Кольцова к рассказу.
— К суду я опоздал. А когда прилетел, попытался Андрюшку разыскать, ездил в посёлок. Только он в бега пустился, домой к матери не заявлялся. А у меня опять закрутка по автомашинам этим пошла — месяца четыре из командировок не вылезал. Едва конец забрезжил, на иконы перебросили. А это еще полгода.
— На иконах меня как раз в вашу бригаду включили, — напомнил Коновальчук, отчего — то улыбнувшись. — Повезло мне. Вы из меня тогда следователя и сделали. Помните?
Кольцов, не желая отвлекаться, скупо кивнул.
— Через полтора года судьба меня опять в тот же район забросила — заместителем начальника райотдела. Как-то заступил ответственным дежурным. Ближе к ночи по селектору вызывают в дежурную часть. Оказалось, звонят с аксентьевского поста ДПС. Подхожу:
— Майор Кольцов слушает.
— Товарищ майор (а слышимость скверная, голос хрипами оброс), тут до вас пацан добивается. Передаю трубку. Вроде серьезная информация.
— Владимир Георгиевич! — Ба, Андрюшка! Ведь сколько времени не видел, а голос узнал тут же. Слышу, дрожит от волнения: — У нас здесь преступник появился! Быстрее надо!
— Да говори толком, головастик, не мельтеши. — А сам улыбаюсь невольно: представил его великолепное ухо у телефонной трубки.
