Обитель Солнца полностью

Хорошо. Тогда скоро приступим к твоему обучению. — Эти слова Мальстена Ормонта вот уже восемь дней не выходили у Дезмонда из головы. Спокойное, холодное обещание, от которого веяло чем-то недобрым. Похожие чувства у Дезмонда вызывали угрожающе хищные улыбки Бэстифара — за ними буквально читался какой-то план. Однако на недобром предчувствии сходство заканчивалось. За время короткого знакомства на арене цирка Дезмонд успел понять, что Мальстен Ормонт сделан из совершенно другого теста. Он не пытался специально устрашить или запутать противника, не строил многоступенчатых планов, не просчитывал на несколько шагов вперед те действия, которые его оппонент должен был совершить, но при этом от одной лишь мысли о будущем обучении у Дезмонда дрожали колени. Эта удивительная сдержанность, казавшаяся такой естественной, будто Мальстен вел себя так с детства… этот холодный колкий взгляд, пронизывающий до костей… этот спокойный голос, который делал любую угрозу в разы страшнее — все эти детали выдавали в Мальстене Ормонте существо жестокое и хладнокровное, и лишь отсутствие крутого нрава могло защитить тех, кто угодил к нему в немилость, от его гнева.

Каким может быть Мальстен Ормонт в гневе, Дезмонд боялся даже представить.

А ведь мне, скорее всего, придется это узнать, — сокрушенно думал он, вспоминая случай, когда Мальстен оборвал нити прямо на представлении. Дезмонд тогда едва не ускользнул в забвение от боли расплаты. Насильственный обрыв связи с марионетками, по его мнению, должен был быть запрещен на какой-нибудь тайной конвенции всех данталли Арреды.

Впрочем, Дезмонд не был уверен, что многим данталли под силу такой фокус.

Проклятье, кто же обучал его самого и как долго муштровал его, раз сейчас он проделывает это с такой легкостью? — скрипя зубами от злости, думал он уже после того, как явился Бэстифар и избавил его от мук расплаты.

По правде говоря, Дезмонд думал, что день того представления и станет первым днем муштры, и вместо Бэстифара к нему придет Мальстен и спокойно прикажет: «терпи». Однако этого не произошло в тот день. И даже на следующий. Хотя, казалось, это был самый благоприятный момент для начала обучения…

С первой встречи на арене Дезмонд проводил все время в напряженном ожидании, хотя каждый удар сердец подсказывал ему избегать встречи с Мальстеном. Первое время он даже радовался, что его не вызывают для обучения, но когда миновало четыре дня, тягучее ожидание начало становиться невыносимо тяжелым. После обрыва нитей во время представления Дезмонд решил, что еще немного, и у него не останется сил бояться.

Может, заявиться к нему самому? Может, этого он от меня и ждет? Инициативы в обучении? Может, он хочет, чтобы я показал, насколько сильно хочу остаться в цирке после того провала?

При мысли о том, чтобы воинственно заявиться к Мальстену и возмущенно заявить о своей готовности обучаться, Дезмонда скручивал приступ дурноты. С момента, как он поселился в гратском дворце, он не думал, что встретит существо, способное напугать его сильнее, чем Бэстифар, однако Мальстен нагонял на него почти животный ужас. Явиться к нему самостоятельно? Проще уж вытерпеть расплату в режиме прежних двух часов!

За восемь дней страх совершенно измотал Дезмонда, но так и не истощился настолько, чтобы перерасти в бессильное, почти скучающее безразличие. Желания сдвинуть тягучее ожидание с мертвой точки собственными силами у него так и не появилось, поэтому, когда утром на двенадцатый день Паззона к нему явился стражник и попросил его прийти на арену, Дезмонд искренне обрадовался и даже ощутил прилив сил, хотя волнение грозилось заставить его исторгнуть из желудка недавний завтрак.

До цирка Дезмонд бежал почти вприпрыжку, чуть не налетев на нескольких стражников в красном, которых он поначалу принял за часть длинных штор.

На арене его ожидал Бэстифар — как всегда, в алой рубахе, превращавшей его для Дезмонда в размытое пятно. Мальстен Ормонт тоже был здесь — в черном камзоле, сшитом на малагорский манер, вокруг которого оборачивался широкий синий тканевый пояс. Сорочка и штаны также были черными, как и высокие сапоги, доходившие до середины голени. Бледное лицо, чуть растрепанные каштановые волосы, легкая щетина и холодные сосредоточенные серо-голубые глаза — сам Жнец Душ, не иначе! Дезмонд ощутил волну дрожи при виде мрачного анкордского кукловода. Отчего-то сейчас он легко воображал себе этого данталли на поле боя при дэ’Вере, держащего сотню нитей одновременно.

— А! Дезмонд! — воскликнул Бэстифар, обернувшись к нему. — Мы тебя заждались.