К середине первого дня, измотавшись под палящим солнцем, группа Бенедикта добралась до оазиса. Доподлинно было неизвестно, смогут ли люди без перерыва добраться до следующего, поэтому Бенедикт скомандовал устроить привал.
Оазис был настоящим даром богов посреди песчаной пустоши. Ровная линия отделяла песок от росшей вокруг воды травы, деревья давали тень, хоть немного спасавшую от изматывающей жары Края миражей. Посреди травы изредка пробивались невиданной красоты белые цветы с желтой сердцевиной. Люди Бенедикта, как могли, постарались разместиться ближе друг к другу, чтобы большинству хватило место для отдыха у самой воды.
Пополняя запасы питья, Бенедикт тихо взмолился Тарт, чтобы она сопровождала их в пути и принесла им удачу. Однако ответом на его молитвы послужил чей-то сдавленный крик, полный ужаса. Бенедикт постарался отыскать источник звука, но к первому кричащему присоединился второй… затем и третий. Троих вдруг начали мучить жуткие спазмы по всему телу, а мышцы скручивало сильнейшими судорогами.
Кто-то попытался помочь несчастным, другие суеверно отскочили прочь, говоря что-то о проклятом Крае миражей. Бенедикт в проклятья не верил, он бросился на помощь пострадавшим, скомандовав переместить их к воде. Ренард приблизился к нему и, пока Бенедикт, несмотря на крики и судороги солдат, пытался помочь им, прислушался к запахам и нахмурился.
— Странный запах, — прошелестел он. — Сладковатый…
Бенедикт за пару мгновений сообразил, в чем может быть дело, и, развернувшись, закричал, чтобы услышали все присутствующие:
— Берегитесь цветков! Они ядовиты!
Вероятно, эти трое несчастных, теснясь поближе к тени деревьев оазиса и к воде, раздавили цветки и отравились их ядом, даже не подозревая об опасности безобидных на вид белых бутонов.
Прежде Бенедикту никогда не доводилось видеть пустынные цветки Малагории. Он понятия не имел, что они собой представляли, и это незнание стоило ему трех потерянных людей. Спазмы мучили их еще около получаса, пока первая жертва яда не испустила дух. По группе разнеслось мрачное настроение, многие задумались, что Альбьир — по-настоящему опасный край, который никто из жителей материка не знает даже в теории. В том числе Бенедикт Колер.
Казалось, только теперь люди осознали, насколько рискованной была затея двигаться через Альбьир. Но поворачивать было поздно… да и некуда.
Когда пришло время сниматься с места, жаркое солнце пустыни начало палить еще сильнее, и трудно было поверить, что сейчас на Арреде зима. А еще труднее было представить, каков же Край миражей летом.
Бенедикт почувствовал, что его группа — называть это разномастное сборище отрядом у него не поворачивался язык — начинает слишком быстро терять боевой дух. Продвижение сквозь пустыню с тяжелыми телегами с припасами — дело не из легких. Бенедикт несколько раз ловил себя на мысли, что Бэстифар шим Мала не напрасно доверяет Краю миражей самостоятельно расправляться с врагами. Единственным, кто внушал уверенность на этом опасном пути, каким-то образом оставался Ренард Цирон. Целеустремленный, спокойный, ориентирующийся в незнакомом пространстве так, словно сама природа этого сурового края подсказывала ему верный путь. Казалось, Ренард не потел, не изнывал от жары, не уставал — или попросту не жаловался. Жалобы других членов группы то и дело доносились до Бенедикта, раздражая его и вызывая презрение. Какая-то фигура с рыжими волосами, мелькавшая в рядах воинов, отчего-то возвращала его мыслями к Адланне Колер. Несколько раз ему даже показалось, что рядом с ней он видит кого-то сильно походящего на очаровавшего ее данталли Ричарда Траумпа.
— Как-то здесь странно, — заметил Иммар, только больше раздражая своего командира. — Ноги еле несут. У тебя тоже так?
В голосе Иммара слышались нотки легкого испуга. Но чего он мог испугаться? Усталости?
Его кто-то позвал, но узнать голос ему не удалось. Он потряс головой и понадеялся, что скоро это нытье закончится. Еще сильнее он надеялся, что мысли об Адланне, нахлынувшие так некстати, перестанут сопровождать его в этом походе. Возможно, дело в Аэлин Дэвери, которая напомнила ему покойную жену? Он не знал.
— Бенедикт?
Ему показалось, или его действительно снова окликнули?
Что-то будто туманило взор.
Рыжеволосая Адланна… Ричард Траумп рядом с ней — прямо здесь, среди воинов малагорской операции.
Бенедикт снова потряс головой, постаравшись избавиться от странного наваждения.
Однако доносившиеся до Бенедикта голоса не стихали, а лишь набирали громкость. То тут, то там вспыхивали неразборчивые вскрики — сначала беспорядочные, больше похожие на выкрики, которые может издавать человек, внезапно запнувшись обо что-то. Но чем дальше, тем больше этих звуков становилось.
