Обитель Солнца полностью

— Я знаю, вам хочется действовать, государь, — поддержал ее Фатдир, — но правда в том, что вы не можете этого сделать. Не в сложившихся обстоятельствах. Боюсь, вам придется забыть о способностях аркала и попытаться обыграть Совет в политической игре.

Бэстифар сложил руки на груди. Некоторое время он молчал.

— А население? — наконец спросил он. — Что с людьми в Оруфе и Адесе?

Фатдир поджал губы.

— Сендал докладывал через эревальну, что в беспорядки в городах уже начались, но не вышли из-под контроля, потому что в городах находятся части армии. Однако первые беженцы уже направились в сторону Аллозии, мой царь…

Бэстифар отвел взгляд. Мальстен вздохнул.

— Аллозия их примет? — спросил он.

— Ты же заключил с ней военный союз? — прищурился Грэг. Отчего-то он смотрел на аркала так, словно тот был нашкодившим ребенком.

Ты видишь в нем отчаянную горячую голову, но не правителя Малагории, — с невесть откуда взявшейся досадой подумал Мальстен, глядя на охотника и аркала поочередно.

Бэстифар удивительно спокойно снес едкий тон Грэга Дэвери.

— Аллозия — наш союзник, — задумчиво произнес он. — И все же я свяжусь с Дандрином Третьим, попрошу убежища для беженцев из Малагории в аллозийских городах. — Он решительно направился к выходу, чтобы добраться до нужной эревальны.

Мальстен проводил его глазами, понимая, как Бэстифара злит его бездействие. Эта просьба к Дандрину, которую многие воспринимали как жест отчаяния, аркал считал единственным способом сделать хоть что-то.

Суровый зимний ветер гулял по Шоррским горам, пробирая до костей путников и стращая их непогодой, призывая найти себе убежище где-нибудь в другом, более приветливом месте с теплом очага и крышей над головой. С неба сыпал колкий снег, больше напоминающий небольших белых мошек, врезающихся в руки и лица на полном ходу. Путники морщились и щурились, пытаясь закрыться от гонимых порывами ветра горных снежинок, но продолжали держать путь к лесу. Их было двое — оба бледнокожие и напряженные. Накидки не особенно спасали их от холода. Руки, прихватывающие капюшоны, не выдерживали натиска морозного ветра и приобретали синюшный оттенок, выдававший истинную природу путников.

Этими путниками были Даниэль Милс и Конрад Делисс. Они направлялись на охоту в близлежащий лес. Когда вокруг них сомкнулась стена из плотно стоящих друг к другу деревьев, ветер чуть смилостивился, да и снег стал менее колючим. Даниэль откинул капюшон и прислушался. Все, что им было нужно — это выследить и увидеть зверя или, если повезет, нескольких. Дальше дело было за малым: сковать животное нитями и подвести к себе, после чего, заблокировав его мозг от осознания боли, перерезать горло и отнести добычу в лагерь. Даниэль невольно задумался, что Деллиг Нейден — пожалуй, самый мрачный и вечно недовольный член группы — сказал бы, что переживать расплату за то, чтобы избавлять неразумных зверей от боли, вовсе не обязательно, но для Даниэля это было делом принципа после всего, через что провела его жизнь.

Интересно, а что на этот счет подумала бы Цая? Тоже решила бы, что избавлять животных от боли не обязательно? — задался вопросом Даниэль, и эта мысль неприятно кольнула его. Чувства к Цае Дзеро бросали его из крайности в крайность, и приливы нежности и желания сменялись подозрительностью и опаской. Даниэль старался думать о Цае как можно меньше, эти чувства и путающиеся мысли на ее счет выматывали его сильнее любой работы.

Его спутник Конрад неплохо умел идти по следам зверей — отец научил его этому, когда они жили в Дире. Стараниями Конрада вскоре двум данталли удалось набрести на след оленя. Они двинулись за добычей тихо и осторожно, главным для них было приблизиться к животному и увидеть его, остальное дело — за нитями.

Заметив, наконец, молодого оленя, Даниэль невольно поморщился.

Совсем еще детеныш, — подумал он. Оба сердца сдавила скорбь, на языке появилась горечь… и тут же пропала. Сердца застучали ровнее. Так бывало каждый раз, когда Даниэль Милс сталкивался с тенью Рорх — с близостью чужой смерти.