— Стало быть, снадобье Ланкарта действует, — задумчиво сказал Бенедикт.
— Вопрос в том, как долго, — напомнил Киллиан.
— Видимо, надо будет зайти к Жюскину еще через пару часов и снова проверить действие по той же схеме. Боюсь, в какой-то момент тебе все-таки придется его оглушить.
Киллиан невесело усмехнулся.
— Бенедикт, — задумчиво обратился он, остановившись. Старший жрец вопрошающе повернулся к нему.
— В чем дело?
— Я… хотел спросить. — Киллиан неуверенно пожевал губу. — Там, в склепе я смотрел на пленника и думал, что он… — Он снова замялся, не зная, как сказать то, что так просилось на язык.
Бенедикт понимающе прищурился.
— Тебе хотелось отпустить его, да? — заговорщицки спросил он. Киллиан вздрогнул, услышав то, что так боялся озвучить.
— Я ни за что бы этого не сделал! — с жаром воскликнул он. — Я помню, что это монстр, который не заслуживает никакого сочувствия, и…
— А вот здесь ты неправ, — смиренно покачал головой Бенедикт. — Данталли, как и любые другие живые существа, заслуживают сочувствия. Взять хотя бы их расплату. Она чудовищна. Я видел, как данталли мучаются от этой боли. Учитывая их выносливость, сомневаюсь, что хоть один человек на Арреде сумел вы вытерпеть нечто подобное и не сойти с ума. За одно это демоны-кукольники заслуживают того, чтобы сочувствовать им.
Киллиан прерывисто вздохнул. Мысли путались. На плечи словно надавила усталость, и он не понимал, в чем ее причина.
— Я думал, вы их ненавидите, — смущенно проговорил он.
Бенедикт снисходительно покачал головой.
— Я искренне ненавидел того, кто поработил разум моей покойной жены Адланны. Но я ненавидел именно этот его поступок и ту, — он помедлил, произнеся следующее слово с явной неохотой, — боль, которую он причинил мне. Пожалуй, тот демон олицетворял для меня все то, что я так ненавижу в ему подобных. Он олицетворял собой то, как данталли относятся к людям. Для него Адланна была марионеткой. Куклой. Игрушкой, которую он — я уверен — со временем выкинул бы, попользовавшись. Для меня же она была всем. Я любил ее, я хотел быть с нею и мечтал сделать ее счастливой. В этом состояла та цель, которая была для меня краеугольным камнем всего, до встречи с Ричардом.
Киллиан понимающе кивнул.
— А после встречи с ним вашей целью стал Культ, — скорее, утвердил, чем спросил он.
— Не Культ, нет, — с легкой ноткой печали усмехнулся Бенедикт. — Моей целью стало обезопасить людей от подобного рода потерь. Данталли способны поработить человеческую душу играючи. Для них это не составляет никакого труда. Пожалуй, они даже не виноваты в том, что так поступают — это заложено в их природе. А мы не виноваты в том, что нам приходится применять к ним в ответ жестокие меры, ведь иначе нам — людям — придется молча сносить их господство над нами. Арреда, создав нас такими разными и при этом такими похожими, вынудила нас вступить на тропу этой войны. И я, дабы обезопасить человечество, решился ее возглавить. Культ был лишь средством.
Киллиан уважительно кивнул.
— Вы хотите сказать, что все-таки не ненавидите данталли?
— Ненависть ослепляет. А на то, чтобы вести войну против данталли, нужна холодная голова. И иногда — умение сочувствовать этим существам. Таким образом можно понять… или хотя бы попытаться понять, как они мыслят и что ими движет. Не знаю, преуспел ли я в этом в достаточной мере, но сравнивать особо не с чем, потому что большинство жрецов Культа либо искренне ненавидит и боится данталли, либо им на них наплевать.
Киллиан усмехнулся.
— Мне нет, — серьезно сказал он.
— Я вижу, — одобрительно опустил голову Бенедикт. — Я видел это в тебе еще в Олсаде. Когда-нибудь ты станешь великим жрецом, Киллиан.
Молодой человек с благодарностью посмотрел на него, и в глазах его загорелся азартный огонь.
— Тогда, может, самое время возобновить тренировки? Я, скорее всего, сильно отстал по технике, пока Ланкарт… превращал меня в боги весть что.
Бенедикт кивнул.
— Нужно вернуться в хижину и забрать оружие. Тогда смело сможем приступить.
Он решительно развернулся и зашагал в сторону самого сердца деревни — в сторону дома Ланкарта. Однако, пройдя пару десятков шагов, он вдруг замедлился, походка его сделалась шаткой, точно у пьяницы. В следующий миг он чуть слышно застонал и, приложив руку к животу, оперся на древесный ствол.
Киллиан, ужаснувшись, бросился к нему.
— Бенедикт! Что с вами?
— Ничего… — выдохнул он. — Думаю, сейчас пройдет. Может, это…
Он не договорил, лицо его скривилось от боли и заметно побледнело, а затем и вовсе приобрело зеленоватый оттенок. Несколько раз судорожно сглотнув, он резко отвернулся от Киллиана, согнулся от спазма и не сумел совладать с резким приступом тошноты.
— Это зелье… — полушепотом произнес Киллиан. — Я позову на помощь!
Бенедикт, вновь поморщившись, отер рот рукавом рубахи и, чуть пошатываясь, самостоятельно двинулся к хижине некроманта.
— Не суетись, я дойду сам, — проскрипел он. — Все не настолько плохо.
— Но…
— Боюсь, тренировку тебе проведет Ренард, — невесело усмехнулся Бенедикт. — И еще нужно распорядиться, чтобы пленнику дали поесть. Пусть Иммар проследит.
