Обитель Солнца полностью

Он знал, что не должен убивать ее сам. Но прервать чужую жизнь своими руками — не то же самое, что создать обстоятельства, при которых эта самая жизнь прервется. О, с точки зрения аггрефьера, разница огромна.

Если Аэлин Дэвери умрет, то Рорх вскоре явится и за Мальстеном Ормонтом. И на этот раз рядом с ним не будет никого неправильного, кто оградит его от воли богини. Он уйдет к ней.

Впрочем, если предположить, что Теодор не слышал всего, что Аэлин Дэвери рассказывала о некроманте по имени Ланкарт, он может поступить с ускользнувшим данталли так, как поступил бы любой и каждый — предать его земле. Сразу после того, как…

— Теодор? — окликнула его Аэлин.

— Простите. Я пытаюсь осмыслить все, что услышал от вас. Некромант… его знания о данталли… смерть Бэстифара… — Он покачал головой. — Все это слишком для меня.

Аэлин сочувственно поморщилась.

— Знаю. — Она нехотя поднялась, хлопнув себя по коленям. — Я буду приходить каждую неделю, чтобы его проведать, Теодор. Понятия не имею, сколько он пробудет в таком состоянии, так что прошу прощения за то, что он на некоторое время стеснит вас. Но, помнится, после бегства из Малагории он также останавливался у вас. Он вам доверяет. У вас его не станут искать. Вы ведь поможете ему? Он ведь ваш друг.

Друг. Люди ставят это понятия выше воли богов, хотя делают вид, что поклоняются богам. Так глупо.

— Я сделаю все, что должен, — смиренно кивнул Теодор.

Аэлин устало вздохнула, с явной неохотой поднялась и подалась к двери. Аггрефьер вскинул трехпалую руку.

Задержать ее. Устроить так, чтобы сама умерла. Непременно устроить так.

— Леди Аэлин, постойте! — воскликнул он. Из горла вырвался резкий клокочущий звук. — Куда же вы пойдете ночью?

Аэлин глубоко вздохнула. Ей на плечи надавила усталость, которой не удавалось дотянуться до нее последние несколько недель.

— Стеснять вас еще и своим присутствием я не хочу, — сказала она.

— Пустяки! — возразил Теодор Гласс. — Леди Аэлин, в прошлый раз я… проявил себя не очень гостеприимно. Позвольте мне загладить вину. К тому же, Мальстен вряд ли простил бы мне, что я позволил вам уйти ночью в лес. Останьтесь, я настаиваю.

Несколько мгновений Аэлин изучающе смотрела на него. В его голосе ей слышалось какое-то странное нетерпение, однако она понятия не имела, с чем оно связано. Быть может, Теодор действительно хочет показать большее гостеприимство, чем в прошлый раз? Или просто опасается гнева Мальстена, который может прийти в себя в любую минуту? Аэлин не знала. Она чувствовала лишь усталость, поэтому отказываться от ночлега не стала.

— Только если я не сильно вас обременю, — вздохнула она.

Аггрефьер просиял.

— Ни в коем случае! — Он помотал головой. — У меня нет человеческой еды, чтобы вас угостить, но, может, я смогу предложить вам отвар из трав? Он придаст сил после долгой дороги. Завтра сможете отправиться в путь отдохнувшей, когда рассветет.

Аэлин лениво кивнула. После предложения Теодора остатки сил покинули ее, и сейчас она могла думать только о том, чтобы забыться сном. Ненадолго ей это удалось. До нее изредка доносились звуки, с которыми Теодор возился у очага, готовя травяной отвар. Эти звуки вырывали ее из хрупкой полудремы, и она вздрагивала, тут же вновь ощущая навалившуюся усталость.

В какой-то момент трехпалая рука осторожно легла ей на плечо.

— Леди Аэлин? — тихо позвал Теодор. Во второй руке он сжимал глиняную чашку с отваром. — Я дал ему немного остыть, чтобы было не слишком горячо пить.

Аэлин потянулась на стуле, на котором сидела, и потерла глаза.

— Спасибо вам, Теодор. Вы очень добры.

— Я лишь хочу поступить правильно, — мягко произнес аггрефьер. Он умиротворенно уселся напротив гостьи, из его жестов исчезла прежняя нервозность. Теодор молча наблюдал за тем, как гостья осушила чашку, а затем забрал ее и отставил прочь.

— Крепкого вам сна, леди Аэлин, — сказал он.

Аэлин хотела ответить, но уже не сумела. Ее накрыла долгожданная темнота.

После того, как расстался с Аэлин, Дезмонд некоторое время брел по лесу в одиночестве, решив свернуть с основного тракта, дабы не попасться случайным разбойникам, однако в темноте начал слишком часто спотыкаться и вскоре решил, что необходимо устроить привал.

Пока он сумел обустроить себе приличное кострище и, сыпля проклятьями, разжег его, прошло несколько часов. Дезмонд совершенно выбился из сил.

Привалившись к большому дереву, он сел на свою дорожную сумку и уставился в темноту. Смешанный Сонный лес казался ему неприветливым, даже зловещим. Не чета малагорским паркам.

Дезмонд зажмурился, стараясь отогнать от себя мысли об Обители Солнца.

Мне никогда туда не вернуться. Как прежде, уже не будет.