Альберт снова зарделся. Проводя ночи в той комнате, он и вправду чувствовал связь с анкордским кукловодом. Его не покидало предчувствие, что боги не просто так указывают ему на этого загадочного данталли. Альберту казалось, что в истории Кровавой Сотни не все однозначно, но не мог уловить, что именно заставляет его раз за разом возвращаться к этим мыслям. Покидая Академию, он верил, что действительно набрел на некий знак, но теперь, когда Рерих произносил его мысли вслух, они звучали сущей околесицей.
— Нет, — прерывисто вздохнув, ответил принц. — Я не чувствовал прозрения. Я чувствовал желание разобраться в том, что оставило темное пятно на нашем королевстве. И если бы я участвовал в малагорской операции…
— Думаешь, операция Колера — романтичное развлечение для желторотых юнцов?!
— Нет, — вновь потупился Альберт. — Но она — способ узнать правду, какой бы та ни была.
Рерих посмотрел на него холодно и презрительно.
— Какой бы она ни была? — прищурившись, переспросил он.
— Я лишь хочу быть уверенным, что вы… — Альберт запнулся, понимая, что жестоко поплатится за свои слова. Рерих навис над ним сильнее.
— Уверенным, что я — что?
Альберт чувствовал, что начинает дрожать.
— Ну? — подтолкнул Рерих. — Договаривай!
— Что Сто Костров — не знамение… — испуганно выпалил Альберт.
Тяжелая пощечина заставила его пошатнуться и упасть на пол. Он вскрикнул, испугавшись, что удар отца сломал ему челюсть. Лицо вспыхнуло, в ушах зазвенело, а из глаз от обиды и боли брызнули слезы, которые не получилось сдержать. Королева Лиана в ужасе ахнула.
— Неблагодарный щенок! — прорычал Рерих. — Ты называешь родного отца вестником конца мира?!
Альберт не сумел выдавить ни слова, горло сжал тяжелый ком, рука лежала на ушибленном боку, а упрямые слезы продолжали бежать по горящим от позора щекам.
— Тебе, видимо, мало розг досталось в Академии! — Рерих шагнул к сыну, будто намереваясь ударить его еще раз.
Лиана подоспела к Альберту и преградила Рериху путь.
— Ваше Величество, смилуйтесь! Он усвоил урок и не станет больше потакать слухам. Сокурсники давили на него три года. Молю, дайте ему время оправиться от этого.
Рерих недовольно цокнул языком. Он посмотрел на сына через плечо королевы.
— Убирайся с моих глаз, — пробасил он. — И чтобы я больше не слышал этих глупостей. Не то, обещаю, я выбью из тебя эту дурь силой. Ты меня понял?
Альберт утер слезы обиды, воззрившись на Рериха с ненавистью и испугом.
— Понял, или нет? — воскликнул король.
— Понял… Ваше Величество, — пролепетал Альберт.
— Тогда убирайся.
Альберт поднялся и на дрожащих ногах направился к дверям. Плечи его пристыженно горбились, а лицо пылало от обиды и стыда. Удаляясь, он понимал лишь одно: Рерих неспроста так взвелся, услышав о стремлениях сына. А, стало быть, Альберт ни за что не оставит историю Кровавой Сотни и Ста Костров, пока — пусть и тайно — не выяснит правду.
Зрительские места постепенно заполнялись, в шатре гратского цирка царил оживленный гомон голосов. Несмотря на международные волнения, известный малагорский цирк не оставался без зрителей.
Бэстифар прошествовал в свою ложу в сопровождении Кары, Аэлин и Мальстена.
— Впервые будешь смотреть цирковое представление как зритель? — с широкой улыбкой спросил он. И хотя Аэлин Дэвери тоже была на представлении малагорской труппы впервые, она, как и Кара, обернулась к Мальстену в ожидании его ответа.
— Моя жизнь не настолько скучна, я бывал на цирковых представлениях прежде. Как зритель — в том числе.
Услышав спокойный ответ Мальстена, Бэстифар прыснул со смеху и закатил глаза.
— Теми представлениями тоже руководил данталли? — заговорщицки спросил он.
— Нет.
— Ч
Мальстен ничего не ответил, и, казалось, Бэстифар даже от полного отсутствия реакции был готов восторженно потирать руки в предвкушении.
Кара удивленно приподняла брови. Она невольно вспомнила недоумение Дезмонда, когда тот выспрашивал ее, что такого Бэстифар находит в реакциях Мальстена. Кара сама много лет искала ответ на этот вопрос, но до сих пор не нашла его.
Тяжело вздохнув, она переглянулась с Аэлин.
— Он и с тобой такой? — спросила она. Аэлин улыбнулась.
— Ты о его спокойствии? — Она бросила взгляд через плечо на Мальстена, который, хоть и держался с виду отстраненно, внимательно прислушивался к их разговору. — Он… по натуре спокойный, да.
Кара пожала плечами.
Вскоре заиграла музыка. Оркестр начал с нарочито диссонирующих мотивов, погрузив шатер цирка в удивительно тревожное мрачное настроение. Музыканты будто постепенно прислушивались друг к другу, и мотив начинал обретать благозвучие и четкость. Лишь когда вступление приобрело свои ритм и гармонию, на сцене появился Левент, обряженный в какие-то странные обноски.
