Охранники сделали вид, что обиделись. Но тон, кажется, был выбран верно. Только очень важные фигуры могут позволить себе такое вот обращение не только с обслугой, но и вообще со всеми окружающими. Жаклин переняла эту манеру у американцев, а потом заметила, что и в Европе, чем богаче и влиятельнее человек, тем он более непринужденно и безответственно общается с людьми, мало заботясь о том, не оскорбляет ли он кого-либо своим поведением. Она почувствовала перемену в отношении охранников и явно растущее почтение к ее персоне. Первый этап был пройден. Кредитоспособность и социальная принадлежность была оценена по достоинству, о чем, она надеялась, будет сообщено и хозяевам. Оставалась проблема болезни. Не слишком ли она нормальна для успешного внедрения в это заведение? Хотя почему нормальная миллионерша не может позволить себе прихоть отдохнуть в клинике для душевнобольных? Ради экзотики или расширения своего кругозора? Да, здесь прокола тоже, пожалуй, не будет. Впрочем, посмотрим, сказала себе Жаклин.
Может быть, имеет смысл прямо признаться, что она ищет Барбару Деново?
Между тем старший охранник сделал знак молодому, и тот достал из недр кожаного камзола обычное переговорное устройство. Жаклин хмыкнула.
— У нас в гостях Прекрасная Незнакомка — произнес охранник. — Да… Да. Нет, не думаю. Да, мсье. Хорошо, мсье. Первая. В крайнем случае, вторая… Хорошо, мсье.
Он отключил устройство и обворожительно улыбнулся Жаклин.
— Вашу машину я поставлю в гараж, с вашего позволения. И провожу вас. Ваши вещи?…
— Мои вещи в багажнике, — царственно произнесла Жаклин и бросила парню ключи, которые он с необычайной ловкостью поймал. Жаклин отдала должное его реакции.
Он сидел в гостиной и сквозь стеклянную дверь смотрел, как она раздевается. У стекла была узорная неровная поверхность, слегка тонированная, и от этого фигура и движения девушки приобретали причудливые волшебные очертания, отчаянно возбуждавшие его. Он до конца не мог поверить, что страстная мечта его юности вдруг воплотилась в прекрасную реальность. Он будет прикасаться к ней, ласкать, шептать нежные слова. Возможно, она будет отвечать ему тем же. Их тела сольются в одном безумном, прекрасном и непереносимом порыве, когда мир плывет перед глазами и исчезает в невыразимом и. предельном состоянии высшего существования. Где нет ничего, кроме дыхания ангелов и бесов, кроме порога любви и смерти, кроме того блаженства, после которого обычные человеческие состояния кажутся нелепыми и примитивными и начинаешь понимать, что жить невозможно. Можно только умереть. Он смотрел сквозь стекло, и в его воображении представали волшебные картины прошлого, до сих пор живые и мучительные. Она стоит у зеркала, расчесывая золотистые вьющиеся волосы. Он благодарит случай и судьбу, Бога и дьявола, своего друга и ее, девочку, которая разрешила ему смотреть и не прогнала. Тогда он знал, что она не любит его. Да и как она могла полюбить его?… Теперь все будет иначе. Неважно, что он постарел, обрюзг, не столь силен и страстен, как раньше. Любовь не умерла в нем. Она, стоящая сейчас за хрупкой стеклянной преградой, восстановит его силы, она позволит ему быть пылким и нежным. Она даст глоток жизни, которого он так жаждал все эти годы. Неважно, что он стар, а она молода. Словно бы и не было всех этих лет. Неопытные девушки любят немолодых мужчин. Он позволит ей делать все, что она захочет. Он научит ее искусству наслаждения. И тогда она позволит ему то, чего хочет он. И тогда будет исполнено то, ради чего он пришел в этот мир, в эту жизнь.
Больше ему ничего нужно. Только это — главное, ради чего он и не уходил из этой жизни, ибо верил, что настанет желанный, мучительный и сладкий миг его торжества.
Девушка в соседней комнате переоделась и открыла дверь.
— У вас здорово уютно, дядя Пьер, — довольно улыбаясь, произнесла она. Всю жизнь хотела жить вот в таком уютном доме.
— Живи, Барбара. Что тебе мешает?
— Звучит заманчиво. Но как объяснить отцу, друзьям, да и вообще всему этому безобразному общественному мнению, с чего это я вдруг все бросила и поселилась Бог знает где?
— Ну, нс Бог знает где, а у лучшего твоего друга и друга твоего отца.
— Отец про вас ничего не знает. С тех пор, как вы тогда рассорились…
— Да, ужасно глупо все тогда получилось… Клода можно было понять… Он совсем был не в себе…
— Не знаю… У него, по-моему, всегда был довольно практичный ум, и все поведение определялось только здравым смыслом. Никакие катастрофы не могут вывести его из себя… Просто… наверно, он был не настоящим другом… Так ведь друзья не поступают, если они настоящие…
— У тебя есть такие друзья?
Барбара пожала плечами.
— В детстве казалось, что есть. А сейчас… Все заняты своим… своими проблемами, своими делами, своими увлечениями. Я думаю, что дружба — это когда можно плюнуть на все ради друга. Но таких друзей у меня нет, да и не будет, наверное, уже никогда.
— Я готов быть таким другом для тебя, Барбара.
Барбара грустно усмехнулась.
— До моего приезда вы и не помнили о моем существовании.
